Академический Малый Драматический Театр - Театр Европы Купить билеты |
О ТЕАТРЕ ЛЕВ ДОДИН НОВОСТИ ОСНОВНАЯ СЦЕНА КАМЕРНАЯ СЦЕНА ИСТОРИЯ ПРЕССА
рус | eng
Марина Давыдова
(Время MN. 1999. 7 сентября.)
<< к списку статей
Чевенгур

Их дом Чевенгур.

На протяжении практически всего творческого пути Лев Додин исследует феномен "социализма" в разных его преломлениях и модификациях - от колхозного крепостничества ("Дом" и "Братья и сестры" по Федору Абрамову) до бесовских размышлений интеллигенции (инсценировка соответствующего романа Достоевского) и жизненного уклада гомо советикусов эпохи застоя ("Клаустрофобия"). "Чевенгур", безусловно, вписывается в этот ряд. Он же в известном смысле подводит под размышлениями черту. В своей последней постановке Додин выносит упомянутому явлению не только социальный, но, я бы сказала, метафизический приговор. Любопытно, что обращается он для этого к писателю, прямо скажем, не самому антисоциалистическому. В этом-то и фокус. Знаменитый роман Платонова - антиутопия, но антиутопия совершенно особого рода. Все произведения этого жанра - Евгения Замятина, Олдоса Хаксли, Джорджа Оруэлла - носят очень рациональный характер. Писатели отстраненно конструируют тоталитарный мир, не испытывая к нему ни малейших симпатий. Платонов сам очарованный странник. Жутковатый Чевенгур, страна несбывшихся надежд, выстрадан и выношен в его собственной душе. Ни осуждать своих героев, ни подсмеиваться над ними автор по большому счету не может, ибо все они и Дванов, и Копенкин, и Чепурный - часть его самого. Он сам мечтает не о социальном - маловато будет - но онтологическом перевороте, обретении "нового неба и новой земли", где не будет ни страданий, ни борьбы за существование, ни болезней, ни - предел всех мечтаний - смерти. Платонов не развенчивает чевенгуровские идеалы, он развенчивает жизнь и природу, не приспособленные к тому, чтобы эти идеалы воплотить. Выносит им беспощадный приговор.

"Чевенгур" Додина-спектакль, по сути, антиплатоновский. Он беспощаден не только по отношению к новой "земле обетованной", но и по отношению к ее "творцу". (С легкой руки Светланы Семеновой просвещенные люди хорошо знают о связи мировоззрения Платонова с "Философией общего дела" Николая Федорова (того самого, что предложил всех воскресить). Характерно, что, вскрывая эту связь, Семенова сама попадает под влияние страшноватой утопической идеи. Для исследовательницы, как и для Платонова, она возвышенна и поэтична. Додина не прельщают не только сомнительные пути к идеалу, но и сам идеал. Главные чевенгурцы в спектакле Малого Драматического похожи не на большевиков, пусть даже метафизически задумчивых, а скорее на секту суицидалов-некрофилов. Здесь к "новому небу и новой земле" пытаются прорваться не столько посредством общественных преобразований - о них как-то вскользь - а все больше камланием да шаманством (вот поколдуем над мертвым телом - оно и воскреснет). Завороженность смертью - а чем же еще? жизнь-то, как известно, не удалась - становится и сюжетным, и метафорическим лейтмотивом спектакля. Он начинается самоубийством индивидуальным (надеясь разгадать тайну бытия, топится рыбак-отец главного героя Александра Дванова), а заканчивается коллективным (привязав камень на шею, уходят вслед за утонувшим рыбаком не только Дванов - как в романе - но все чевенгурцы).

"Чевенгур" у Додина вообще радикально препарирован. Причем совершенно неожиданным образом. Было бы логично предположить, что для режиссера, всю жизнь работавшего в традиции психологического реализма, чрезвычайно важны будут характеры героев и история их жизни. Ничего похожего. Даже те зачаточные элементы психологии и повествования, которые содержатся в романе, беспощадно вымараны. Сделанная Додиным в соавторстве с Олегом Сенатовым инсценировка - не рассказ о судьбах конкретных людей, а карикатурная квинтэссенция платоновского утопизма. Идея воскрешения мертвых связана не с христианским ("смертью смерть поправ"), а архаическим, точнее - хтоническим типом сознания, характеризующимся нераздельностью жизни и смерти (хтонические божества вроде Осириса или Диониса очень умело из мертвых воскресают) и неокончательным вычленением личности из окружающего мира. В чевенгуровской секте этот тип сознания явлен во всей полноте. Персонажи предельно - даже по сравнению с романом - деиндивидуализированы. (Оттого и выделять артистов как-то не хочется, хотя играют все - и Чепурный (Сергей Бехтерев) и Копенкин (Сергей Курышев) и Сын Рыбака (Олег Дмитриев) - как всегда у Додина, отменно.) Эти люди лишены прошлого. Они - почти нерасчленимая человеческая масса, выползающая на свет божий (узкую полоску авансцены) из-за полупрозрачной стены. Они существуют в первозданном мире, созданном отнюдь не Богом - откуда ему здесь взяться - а самими чевенгурцами.

Никаких реалий 20-х годов - и вообще каких бы то ни было реалий - в сценическом оформлении нет (художник Алексей Порай-Кошица). Земля - вода - голый человек - вот триада, на которой держится визуальный ряд спектакля. Врагов "нового неба и новой земли" обнаженными удушают в полиэтиленовых мешках и засыпают землей (ритуальное жертвоприношение); перед первым днем коммунизма нагие герои уходят вглубь сцены, где на них стекают струи очистительного дождя (ритуальное омовение). 4

В спектакле Додина представлен мир от сотворения до апокалипсиса. Чевенгуровские демиурги сами его создали, сами от него и отказываются. Стоит ли жить, если победа над смертью все равно невозможна. Чевенгур уходит под воду со всеми обитателями, как град Китеж, оставляя зрителя по ту сторону идеала - в России, где из мертвых по-прежнему не воскрешают, но жизнь со всеми ее несовершенствами ценить уже чуть-чуть научились.

Наверх


Билетная система - СмартБилет


Разработка сайта - SPBNET