Академический Малый Драматический Театр - Театр Европы Купить билеты |
О ТЕАТРЕ ЛЕВ ДОДИН НОВОСТИ ОСНОВНАЯ СЦЕНА КАМЕРНАЯ СЦЕНА ИСТОРИЯ ПРЕССА
рус | eng

("Русская мысль", Париж, N 4289, 21 октября 1999 г.)
<< к списку статей
О Додине

Метафизическая "Пиковая дама" Льва Додина.

11 октября в Парижской Опере на площади Бастилии прошла премьера "Пиковой дамы". Девять лет спустя после ее постановки здесь же Андроном Кончаловским оперному шедевру Чайковского дал новую жизнь Лев Додин. Будучи совместной продукцией трех музыкальных театров, спектакль Л.Додина шел вначале в Амстердаме, затем во Флоренции. Накануне парижской премьеры режиссер-петербуржец дал интервью корреспонденту "РМ".

- Вы уже поставили четыре оперы на престижных сценах - в Зальцбурге (1995), Флоренции (1998), Амстердаме (1998) и Милане (1999). Чем увлекает вас оперная режиссура?

- Я не могу сказать "увлекает" - это более сложное чувство. Отвечу, чем она "вовлекает". В драме, как известно, нет нот. Их надо сочинять самому или с труппой. Это интересное дело, но довольно мучительное, потому что не только не знаешь, верная ли эта нота, но подчас - нужна ли она на этом месте. Тем более трудно дать возможность услышать эту ноту артисту.

В опере есть ноты, и чаще всего это ноты гениальных композиторов, которые тем самым сразу определяют размах произведения, природу чувств человека, роли, сюжет и т.д. На мой взгляд, эта подсказка чрезвычайно интересна, если к ней относиться как к подсказке, а не просто слепо исполнять, потому что, честно говоря, ничего скучнее оперного жанра я не видел в своей жизни. Да, большинство опер, которые я вижу, мне, к сожалению, слишком скучны. Поэтому я всегда с большим сомнением вхожу в следующую оперную авантюру, так как меня преследует внутренний страх человеческого равнодушия и скуки. Я убежден, что все возникает тогда, когда нота заживо рождается артистом-певцом, его человеческим существом, его пониманием смысла. И вообще человек несет смысл. К сожалению, это тоже забывается. Причем нота может нести разные смыслы, но всегда должен быть выбран какой-то один.

Случилось так, что в первой моей работе, когда К.Аббадо пригласил меня на "Электру", мне как-то особенно повезло. Я долго не решался, но он был настойчив. Наконец я согласился. Он собрал замечательных певцов и великолепных артистов, которые оказались прекрасными собеседниками. Это были интересные люди, с которыми можно было разговаривать прежде всего о человеческих вещах, о сюжете "Электры": почему он вечный, почему идет из глубины веков. Эти разговоры очень естественно преломлялись в их сценических образах. Это была действительно увлекательная работа. Когда я ее начинал, то думал, что она будет первой и последней. А когда закончил, то оказалось, что акт соблазнения состоялся.

Дальше были тоже опыты, в которых что-то всегда было для меня интересным, прежде всего по этой линии. Мне интересно было работать с Семеном Бычковым, моим соавтором постановки "Леди Макбет Мценского уезда" (во Флоренции) и первых вариантов "Пиковой дамы", прежде всего потому, что он очень тонко чувствующий союзник, а не дирижер-диктатор, отделяющий себя от всего остального. Интересным для меня оказалось сотрудничество с М.Ростроповичем и некоторыми артистами в "Ла Скала", особенно швейцарским певцом Альфредом Муфом, который пел Мазепу. Он был так серьезно настроен, его так волновала тема последней и поздней любви, что трагедия, вырастающая из всего этого, превращалась в трагедию вселенскую.

Это была совсем не постановочная работа. Меня меньше всего привлекает постановка, мизансценировка и сценические эффекты как таковые. Я убежден, что в театре главные эффекты - человеческие страсти и если они есть, то есть спектакль. Я не поклонник шоу. Сейчас в Парижской Опере (Пале-Гарнье) представляют "Галантные Индии" Рамо. Для этой постановки сделано 430 костюмов. Я согласен всего на три, но пусть стучит сердце. Другое дело, что это случается редко. Ты можешь хотеть, а это может не получаться или не пониматься.

- Как случилось, что вас пригласили на постановку "Пиковой дамы"?

- Позвонил Семен Бычков и спросил, хочу ли я ее ставить в Амстердаме. Я сказал, что подумаю. Вообще "Пиковая дама" мне интересна, но нужно было понять, решусь ли я сделать то, что мне кажется правильным. Этим мы немного позанимались с Давидом Боровским - моим замечательным соавтором и прекрасным художником. Вскоре я ответил Бычкову: попробуем, только это будет несколько непривычная "Пиковая дама", которая может вызвать самые разные отклики.

- Какова драматургическая и сценическая концепция вашего спектакля?

- Я не очень люблю отвечать на такой вопрос, потому что если все так сформулировать, тогда зачем ставить спектакль и тем более его смотреть? Но попробую. Все довольно сложно переплетено. Процесс работы - это всегда процесс познания, углубления, изменения ощущений. Но, может быть, самое главное для меня и нас - ощущение всей этой истории как истории болезни, болезни человеческой и болезни человечества. Недаром у Пушкина в финале сумасшедший Герман оказывается в Обуховской больнице.

Мы пытаемся рассматривать это произведение именно как историю болезни - не столько клинической, сколько психологической, точнее метафизической, потому что страсть, разрывающая человека, - это страсть выиграть жизнь в один момент, одним ударом. Но это иллюзия, которая преследует всех нас и которой, мне кажется, подвержен весь мир. Никто не хочет процесса, все хотят результата. А это, к сожалению, почти всегда ведет к самоуничтожению, потому что выиграть жизнь нельзя. Ее можно только проиграть или прожить так, как тебе суждено или удастся, т.е. это довольно тяжелый и трагический процесс. Когда мы от него отказываемся, возникает болезнь. В эту болезнь, мне кажется, вовлечен не только Герман - вовлечены все действующие лица, его науськивающие, а сами пораженные той же болезнью. Та же графиня поражена отраженным светом страсти, как Лиза, которая испытывает страсть к Герману именно потому, что он спос обен на страсть - в отличие от Елецкого, который способен только на благородство. В этом тоже болезнь и вечная трагедия такого рода выбора. И это мне интересно.

Менее всего мне интересна вся декоративная сторона истории - мифический XVIII век, который не имеет никакого отношения к повести Пушкина и тем более к опере, мифологический дивертисмент, предложенный когда-то директором императорских театров и на который Чайковский послушно написал гениальную музыку. Мне хотелось предоставить возможность услышать музыку, а не посмотреть дивертисмент. Мне кажется, что это одно из самых трагических произведений Чайковского. Недаром в нем слышится тема Шестой симфонии и завершающий трагический аккорд. Это, пожалуй, главное.

- Как соотносятся в вашей постановке драматургическая и музыкальная основа спектакля?

- Мы пытались сделать так, чтобы они соотносились абсолютно адекватно. Мне кажется, в классической версии существует жесточайший разрыв между музыкой и либретто, потому что музыка гораздо трагичнее слов, многих сцен и ситуаций, а либретто либо декоративно, либо мелодраматично. Вот почему в нашей постановке нет самоубийства - ни Лизы, ни Германа. Я предпочитаю логику Пушкина. Как ни странно, она кажется более человеческой, более драматической и более "чайковской". Когда освобождаешься от некоторых слов и ситуаций, то слышишь, что музыка в тех местах, которые в силу драматургии казались нам проходными, - все равно великая и трагическая. Просто она прикрыта бытовой драматургией. Уйти от этой бытовой логики мне казалось непременно важным, потому что для меня "Пиковая дама" - произведение мистическое и уж во всяком случае метафизическое. И, конечно, это не рассказ, как писали в каком-то анонсе, о трагической судьбе тихой, нежной, соблазненной Лизы, которая кончает свою жизнь в Зимней Канавке. Это мне неинтересно никогда, и сегодня тем более. Однако я думаю, что многие будут ждать именно этого и очень сердиться, что это "блюдо" им не приготовили.

- Что было самым сложным в постановке "Пиковой дамы"?

- Трудность всегда одна - соединить труппу, как ни смешно это звучит по отношению к опере в этом огромном доме. Ничего живого не может появиться, если не рождены хотя бы зачатки труппы в смысле зараженности пониманием, увлеченности этим пониманием. Иногда удается добиться почти болезненного увлечения, что замечательно, потому что театр - это высокая болезнь и от нее никуда не деться. Но всегда случается по-разному. Чтобы партнер слышал партнера, чтобы певец слышал певицу, чтобы она была способна испытать какие-то чувства к герою, которого исполняет этот певец, а не некий воображаемый человек, чтобы техники сознавали, чту происходит, и не просто производили подъем или спуск, а понимали, что есть некий затакт, в котором есть какой-то свой смысл.

И, конечно, чрезвычайно важен союз с дирижером, потому что именно он все озвучивает. Он может усилить резонанс во много раз и может повернуть все в другую сторону, не говоря о том, что в конечном счете дирижер - окончательный властитель спектакля. Если удается этот союз, то что-то преодолевается. В какой мере это удается, всегда понятно уже ближе к концу работы или вообще спустя некоторое время.

- Как проходила ваша работа над спектаклем со сценографом Давидом Боровским и дирижером Владимиром Юровским?

- С Боровским мы дружим уже давно. Это четвертая опера, которую мы сделали вместе, т.е. все оперы я ставил с ним. Кроме того, что Давид Боровский - замечательный художник, он прекрасно чувствует и переживает музыку. Его сценография способна дышать музыкой. Однажды он уже оформлял "Пиковую даму" и этому спектаклю отдал довольно много жизни в том же Париже. Вы, вероятно, помните историю с Ю.Любимовым и А.Жюрайтисом, который все оболгал в свое время. Спустя 15 лет он нашел в себе мужество сказать правду.

Теперь Боровскому нужно было втянуться в совсем другое ощущение, которым я пытался его заразить. К счастью, человек очень талантливый, он оказался легко заражаемым. Мы неделю жили в Финляндии на берегу тихого озера, где утрами он ловил рыбу, а все остальное время сочинял макеты. Там мы пришли к какому-то общему знаменателю. Естественно, потом еще уточняли либретто, затем корректировали его с С.Бычковым, соавтором первой версии. Надо было сделать ряд небольших купюр и согласовать с ним. Нужно сказать, что он с доверием пошел нам навстречу.

То же самое я должен сказать о Юровском. Он видел последний вариант спектакля во Флоренции и многое принял. Некоторые вещи вызвали у него какие-то свои соображения. Мы их обсудили и даже сделали небольшое раскрытие некоторых купюр. Я доверился его ощущениям, потому что не хотелось, чтобы он дирижировал тем, что считает неправильным. Но это были диалоги не ультимативные, а со сговором. Сейчас на каждой репетиции мы продолжаем обсуждать либо режиссерские аспекты, либо музыкальные. Пока мы не знаем, куда это пойдет. В конце концов куда-нибудь придет.

- Любой спектакль - это живой организм. Родившись в Амстердаме, ваша "Пиковая дама" взрослела во Флоренции. Теперь в Париже, вероятно, идет ее дальнейшее развитие?

- Надеюсь, а иначе нет смысла что-либо делать. Мне неинтересно заниматься тиражированием. В Париже принцип спектакля тот же, но сцена иная, чем в Амстердаме и Флоренции. Есть вещи, которые для парижской сцены более правильны. Наконец, здесь есть ряд новых исполнителей, среди них такая замечательная певица и актриса, как Карита Маттила, с которой мы познакомились в Зальцбурге на "Электре". С ней мы сочинили совсем новую линию для роли Лизы. В Амстердаме ее исполняла тоже очень хорошая актриса, но это был совсем иной человеческий тип, и у Лизы была связь с Германом скорее духовная. У Кариты есть подлинная страсть, и она способна ее выразить. По сути это новый рисунок роли, который соответственно уточняет рисунок роли Владимира Галузина (Герман).

Работа пока продолжается. Другое дело, что я, может быть, хотел, чтобы она продолжалась еще решительней. Но кто-то не может, у другого чего-то не хватает, а третьему страшно менять то, что сделано ранее. Это уже другой вопрос. Xотя в драматическом театре наши спектакли иногда живут по 20 лет. Мы их репетируем каждый год и находим десятки новых поворотов, и не сценических даже, а внутренних, потому что они определяют суть дела.

- Какой из трех составов исполнителей "Пиковой дамы" доставил вам наибольшее удовлетворение?

- В разных театрах - свои особенности. Что-то симпатичнее было в Амстердаме, во Флоренции были свои радости и трудности. Здесь, в Париже, есть свои минусы, которые, может быть, удастся преодолеть, и, конечно, есть свои плюсы, как Карита Маттила. Я радуюсь англичанину Симону Кинлисайду, которому трудно: партия Елецкого - у него первая, и ее нужно петь по-русски. Мне интересно с Владимиром Галузиным, который, я повторяю, артист, что не всегда в нем распознают и используют.

Мне интересно с Василием Герелло. Он большой работяга, и его любят везде. В Амстердаме он пел Елецкого, и, нужно сказать, очень убедительно, несмотря на то, что по данным вроде бы не впрямую Елецкий. Но вокально Василий - гигант. В Париже он поет Томского, и я думаю, что это должно быть убедительно.

Так что везде все по-разному. Сказать, что первый состав был самым интересным - сегодня уже поздно, потому что это было давно. Назвать лучшим последний состав невозможно, потому что сейчас как раз тот момент, когда ко всему испытываешь отвращение. Ответить конкретно сложно. Везде есть свои как отравляющие вещества, так и возбуждающие.

В Париже - другой хор, и это тоже очень многое значит. Кстати, многие хористы здесь понимают немало и способны к какому-то чувству, что бывает нечасто. Мне хочется, чтобы они исполняли не механически, а с пониманием. Поэтому с ними надо довольно долго разговаривать, а репетиционного времени мало. В результате этого складывается спектакль, новый по составу, а будет ли он новым по сути - будем надеяться.

Наконец, есть громада этого зала, который тоже как-то меняет взгляд. "Пиковая дама" - не опера внешних сценических эффектов, и я, повторяю, не очень люблю ими заниматься. Мне все-таки хочется, чтобы на любой площадке, в любом масштабе можно было чуть-чуть заглянуть внутрь человека. Закроет ли этот масштаб человека или, наоборот (бывает такой эффект), даст новый резонанс и укрупнит? Вот если случится второе, то мне будет приятно. Трудно предсказать, пока все не воссоединится, пока все не наденут все костюмы. Их замечательно сочинила Xлоя Оболенская, и, что важно, в нашем с Давидом ключе и понимании. В ее лице у нас появился третий очень верный союзник.

- Есть ли у вас новые оперные проекты?

- Есть, но я о них еще боюсь говорить, потому что сейчас настал такой момент, когда не знаешь, хочется дальше что-то делать или не хочется. Хотя, наверное, все равно буду. Но пока все сосредоточено на "Пиковой даме". Если думать о том, что еще предстоит впереди, то лучше повеситься. Хоть бы это довести до конца. Вообще же есть довольно много предложений. Если бы я хотел, то мог бы переезжать из одного оперного театра в другой. К счастью, у меня дома в Петербурге есть Малый драматический, и это важнее всего.

Наверх


Билетная система - СмартБилет


Разработка сайта - SPBNET