Академический Малый Драматический Театр - Театр Европы Купить билеты |
О ТЕАТРЕ ЛЕВ ДОДИН НОВОСТИ ОСНОВНАЯ СЦЕНА КАМЕРНАЯ СЦЕНА ИСТОРИЯ ПРЕССА
рус | eng
Елена Алексеева
<< к списку статей
Клаустрофобия

"Долго жить впотьмах привыкали мы..."

Если попытаться найти главную тему русского искусства, то придется назвать ее одним словом - Дом. Вокруг "дома" вертятся сюжеты сказок, песен, поговорок, баллад и романов. И даже не надо прибегать к помощи Фрейда, чтобы расшифровать семантику этого образа, вбирающего в себя и любовные отношения, и конфликт отцов и детей, и мечты о счастье. XX век, особенно в России, так осиротил и обездомил человека, что "дом" стал еще более важной мифологемой. Беженцы, погорельцы, коммунальные жильцы, переселенцы, не говоря уж о ссыльных, зеках, солдатах, должны были забыть о доме-крепости, о покое, уединении. Жизнь на семи ветрах, на юру, на виду, в казарме и общежитии, лагерях, взрослых и пионерских, делала мечту о доме сказочной, несбыточной и тем более острой.

Лев Додин начал строительство своего театра, поставив в Малом драматическом спектакль "Дом". Это сейчас он кажется безобидной прелюдией к "Братьям и сестрам", а тогда! Чего только не наслушались и не начитались авторы! Гонения, запреты - все было. Но в "Братьях и сестрах" опять - та же тема: трагедия отдельного человека перед лицом массы, частная жизнь, раздавленная коллективизацией сознания и быта. Прошло десять лет, но мысли режиссера остаются в кругу "дома" - его созидателей и разрушителей. В известном смысле об этом и "Бесы", и "Вишневый сад", и "Клаустрофобия". А тема все никак не хочет исчерпать себя - ни в жизни, ни на сцене. Обретает и большую глубину, философичность - посмотрите, как "вырубаются" сад и дом Раневской. И, увы, не теряет актуальности, отражаясь в гротесках "Клаустрофобии".

Пожалуй, в спектаклях Додина мы ни разу не видели прочного, защищающего человека дома. Или это строящийся дом, который рушится и погребает под собой строителей. Или полусарай-полубарак на 101-м км. Или казарма, в основании которой солдатский гальюн. Или четыре столба, возвышающиеся на плахе - между , гильотиной и взрезанной землей, то и дело принимающей убиенных... Холоден и бесприютен был угол, в котором обитали герои "Кроткой". Брошенный посреди заснеженных просторов тулуп - таким представало Головлево художнику Эдуарду Кочергину и режиссеру Льву Додину. Усадьба Раневской рисуется им как столпотворение туманных, пыльных зеркал, сгрудившихся над бездной и готовых соскользнуть в омут.

Катастрофичность русской жизни - вот что объединяет большинство спектаклей Додина. Хотя нельзя сказать, что содержание замыкается географически и исторически. "Вишневый сад", конечно, прежде всего о России, но и всей Европы коснулся процесс разорения и духовного замусоривания. Любая армия мира узрит свои черты в "Гаудеамусе", декорация которого (художник Алексей Порай-Кошиц) восходит к силуэту "Страшного суда" Фра Анджелико.

В "Клаустрофобии" тот же художник дает первоначальный образ гармоничного мира - tabula rasa. Белый слепок аудитории Тенишевского училища, где бродят тени Блока и Мандельштама, порхают сильфиды, поначалу контрастирует с реальными персонажами- юными "убиквистами". Но эти организмы, "приспосабливающиеся к жизни в любых условиях", нелюбимые дети нелюбимых родителей, не столько сами меняются, сколько мир приспосабливают под себя. И вот уже белые стены испачканы, заплеваны и заблеваны. И вот уже гармония детства рушится, сталкиваясь с грубым, чужим и непонятным миром. Постепенно от чистого светлого зала с зеркалами и окнами в французских шторах остаются руины. Посреди горит костер - из человеческих тел!-от которого возгорается толпа. Так пускают "красного петуха", чтобы потом этим костерком согреться подкоманды вождя, глаголящего о народе. Богом избранном.

"Кто ответит мне, что за дом такой? Почему во тьме, как барак чумной? Свет лампад погас, воздух вылился. Али жить у вас разучилися?" - сокрушался Владимир Высоцкий лет двадцать назад. И получал невеселый ответ: "Долго жить впотьмах привыкали мы..." Двадцать лет пройдет... Двести... Ничего не меняется. Всегда так живем. Всегда убиваем друг друга, ходим по головам, придуриваемся, обкрадываем даже нищих, праздник превращаем в горе. Кому-то показалось, что и спектакль, и проза, положенная в его основу, - рассказы Людмилы Улицкой, Венедикта Ерофеева, Владимира Сорокина - слишком злободневны, кажется, что уже как бы устарели. Если бы... В нашем доме жить разучились настолько, что волны ненависти бьют и бьют по стенам - и изнутри, и снаружи. Дело даже не в Чечне, продолжившей историю русской дурости (или, если угодно, русского фашизма). Панический страх перед замкнутым пространством - и перед волей, особенно чужой, непонятной, проявляется на каждом шагу как ненависть к гармонии, чистоте, "белому листу". Как жажда хаоса, счастье на помойке.

Образы, найденные в студенческих балетных и оперных этюдах, отшлифовались и обрели в "Клаустрофобии" ясные очертания и, казалось бы, внятный каждому смысл. Девочка в комбинезончике (Мария Никифорова) и мальчик в платьице (Игорь Черневич) - в их дуэте первые шаги от детского неведения к познанию чужого "я" и множество переживаний по этому поводу - от смеха, страха, неприятия до радости. Второй этап - терзания и сомнения юноши (Сергей Курышев), на наших глазах теряющего Рай. Далее следуют картины изгнания из Рая и утраты Бога уже целым народом. В толпе злых и завистливых людей счастлива только одна юродивая девочка Зина... Некоторая гармония царит и в сумасшедшем доме, где герои Ерофеева ведут философский спор опять же о свободе и необходимости.

По-настоящему же жизненному хаосу противостоит лишь искусство. Собственные усилия молодых актеров, преодолевающих свою вчерашнюю беспомощность и незрелость. И тема искусства, отстраняющего прозу быта с его абсурдом, ненавистью, пьяными оргиями, очередями, блаженными нищими и безумными вождями. Она-то и связывает воедино разные фрагменты нашего клаустрофобного бытия.

Ей вторит еще одна, необычайно важная для вступающих в жизнь актеров и режиссеров, авторов спектакля. Это совершенно классическая, от Достоевского, Тургенева, Блока и Ибсена тянущаяся тема юности как возмездия. От "Убиквистов" она протянута к "Возрасту зрелости" и "Бессоннице". Слепая любовь к отцам оборачивается слепой же ненавистью. Дети расплачиваются и за грехи отцов, и за собственное неведение, за впитанные с молоком матери заблуждения - вроде богоизбранности, исключительности...

Для молодых людей, будущих актеров и режиссеров, "Клаустрофобия" - это и момент самопреодоления, самоусовершенствования. Они и по отношению к самим себе выступают как скульпторы: ваяют из собственных мыслей и собственных тел. И из вчерашних неопытных неумех вырастают художники, артисты, способные не только петь, танцевать, взмывать вверх по гладкой стене, но и мыслить образно, и зал заражать своими чувствами.

Так появляются в лучшей петербургской и одной из лучших европейских трупп "младшенькие" - новое поколение, без которого невозможна нормальная семья, без которого неполон дом. Так главная тема творчества Малого драматического театра смыкается с тем, чем он живет сегодня. Скоро, правда, дети вырастут и захотят жить самостоятельно...

Наверх


Билетная система - СмартБилет


Разработка сайта - SPBNET