Академический Малый Драматический Театр - Театр Европы Купить билеты |
О ТЕАТРЕ ЛЕВ ДОДИН НОВОСТИ ОСНОВНАЯ СЦЕНА КАМЕРНАЯ СЦЕНА ИСТОРИЯ ПРЕССА
рус | eng
Владимир Максимов
(Экран и сцена 20-27 августа 1992.)
<< к списку статей
Бесы

Взгляни в удивлении.

К началу спектакля я определенно опаздывал. До начала оставалось всего полчаса, а мне ещё предстояло выступить на конференции итальянского фонда Армандо Вердилионе в Таврическом дворце, найти машину и добраться до Малого драматического, что на Рубинштейна, 19. Разумеется, я мог без спешки попасть на вторую часть, тем более, что спектакль длится более восьми часов с двумя короткими перерывами, но меня заранее предупредили, что без первой части Смотреть его не имеет смысла.

Хотите верьте, хотите нет, но за оставшиеся полчаса я успел и выступить, и поймать попутную машину, и оказаться в зрительном зале ровно за минуту до третьего звонка, и сразу же после начала понять, что без первой части смотреть инсценировку "Бесов" Достоевского в постановке Льва Додина действительно не было никакого смысла.

Помнится, где-то в истоке семидесятых я сам, правда, по готовому режиссерскому замыслу Юрия Любимова, переделывал эту вещь для Театра на Таганке, но в том так и не состоявшемся действе главенствовали Федька-каторжник и компания духовных шулеров, которая за ломберным столом разыгрывала Марью Тимофеевну - персонификацию России - в карты, чем определялось сугубо политическое содержание замысла.

Здесь же, что, кстати сказать, гораздо ближе как к букве, так и к духу романа, все с первой же реплики определяет сама Марья Тимофеевна, в поистине неповторимом исполнении Татьяны Шестаковой.

Актриса задает всему происходящему дыхание, тон, ритм, если хотите, стиль, но, что самое главное, потолок органичности, дотянуться до которого, увы, уже не дано было никому из ее партнеров, хотя среди них блистал целый ряд без преувеличения первоклассных. Это в первую очередь Сергей Бехтерев - Петр Верховенский, Петр Семак - Николай Ставрогин, Игорь Иванов - капитан Лебядкин и Дарья Павловна - Ирина Тычинина.

Должен признать, что додинская версия "Бесов" на порядок значительнее моей. Во всяком случае по замыслу. Инсценировщик явно намеренно избегает всяких аллюзий и перекличек с лукавой злободневностью. Он не сводит счеты с современниками, он пытается свести их с вечностью, "дойти до самой сути", разглядеть точку скрещения Добра и Зла в человеке вообще, а не только в русском человеке в частности, отчего его прочтение Достоевского не становится менее русским, а скорее - наоборот. Нужно обладать подлинно художническим чутьем и абсолютным духовным слухом, чтобы, к примеру, избежать соблазна воссоздать сцену губернского карнавала, таящую в себе неисчерпаемые возможности для режиссерской фантазии да еще при свойственной Додину принципиальной театральности! Но тогда это был бы спектакль о другом и на другую тему.

Тем не менее беру на себя смелость утверждать, что именно в силу значительности замысла явление искусства (а я считаю додинских "Бесов" таким явлением!) могло бы не состояться, если бы замысел не нашел себе такого адекватного воплощения, каким одарила зрителя Татьяна Шестакова в роли Хромоножки. Даже, если можно так выразиться, более чем адекватного, ибо актриса, преодолев земное тяготение предложенного материала, поднялась над ним, чтобы продиктовать ему свою волю и перевоссоздать его форму и содержание по своему образу и подобию.

Марья Тимофеевна у Татьяны Шестаковой не просто жертва и провидица. Она - первооснова происходящего. В ней, словно в сверхчувствительном инструменте, озвучивается окружающий ее мир, сливаясь в мучительную, но, вопреки всему, умиротворяющую гармонию.

В сцене прощания со Ставрогиным, когда Хромоножка, победно озаряясь, бросает ему в лицо: "Прочь, самозванец! Я моего князя жена, не боюсь твоего ножа!", она становится по-настоящему прекрасна. Прекрасна в самом прямом, женском смысле этого слова. И только тут проникаешься, что вовсе не по барскому капризу, не из праздной прихоти женился на ней Николай Ставрогин. Он прозрел в ней равную. Да что там равную! Выше себя разглядел и через нее намеревался очиститься.

Такие сценические прозрения я называю для себя моментом творческого чуда. И, Господи, благослови тех, кому это чудо удается, хотя бы раз в жизни!

Говорят, однажды молодой Кокто спросил у Дягилева, что необходимо, чтобы попасть в его антрепризу. Тот ответил предельно кратко: "Удиви меня". Мне кажется, трудно предложить лучший критерий для выявления подлинного таланта.

Татьяна Шестакова удивляет, и этим все сказано.

Я написал не о театре и не о спектакле, о нем еще много будут писать - он заслуживает того. Я написал об Актрисе. Еще раз повторю: ее имя - Татьяна Шестакова. Уверяю вас, это имя стоит запомнить.

Наверх


Билетная система - СмартБилет


Разработка сайта - SPBNET