Академический Малый Драматический Театр - Театр Европы Купить билеты |
О ТЕАТРЕ ЛЕВ ДОДИН НОВОСТИ ОСНОВНАЯ СЦЕНА КАМЕРНАЯ СЦЕНА ИСТОРИЯ ПРЕССА
рус | eng
Жанна Зарецкая
(Театральный Петербург. 2009. №4. 18 - 28 февраля. С. 16-19.)
<< к списку статей
Долгое путешествие в ночь

Четыре крика в океане.

"Долгое путешествие в ночь" в МДТ - Театре Европы. Из трех существующих вариантов заглавия этой пьесы в русском переводе (кроме указанного, "Долгий день уходит в ночь" и "Долгая дорога в ночь") режиссер Лев Додин выбрал самый поэтичный. Принцип додинского театра - путь от натуралистической конкретности к масштабным поэтическим обобщениям.

У Юджина О'Нила в пьесе описан именно день. Единственный день, в который втиснулись обстоятельства десятилетий жизни одной семьи - семьи актера в отставке Джеймса Тайрона. Обстоятельства, по большей части, страшные, потому что страх въедается в память намертво. Но иногда - слишком редко, чтобы иметь вес в общем потоке, - счастливые. День этот отличается от остальных, тоже не слишком веселых, двумя дополнительными тяжелыми событиями: во-первых, становится очевидно, что мать семейства, Мэри Тайрон, недавно вернувшаяся из больницы, где лечилась от наркомании, снова начала колоться; во-вторых, младшему из двух взрослых сыновей, Эдмунду, поставлен окончательный диагноз - туберкулез. Добавьте сюда патологическую жадность отца, алкоголизм и пристрастие к публичным домам старшего сына Джейми, замкнутое существование Тайронов, стремящихся уберечься от кривотолков по поводу болезни Мэри, - вы получите вместо семейного очага адское пламя, в котором прижизненно горят души не самых больших на свете грешников, если, конечно, не считать смертным грехом Тайрона-старшего давнее его обращение к дешевому эскулапу, который и подсадил его жену на морфий сразу после рождения Эдмунда, и еще несколько подобных проступков. Но главное исходное обстоятельство пьесы выходит за рамки действия: дело в том, что "Долгое путешествие в ночь" - произведение автобиографическое, а туберкулезник Эдмунд и есть Юджин О'Нил, в двадцать два года заболевший чахоткой.

Экспозиция

История, которую рассказывает режиссер Лев Додин, начинается с затакта, с нескольких минут безмятежности. В беседке, на носу у зрителей первого ряда, Мэри (Татьяна Шестакова) и Джеймс (Игорь Иванов) играют почти идеальных супругов, в зрелом возрасте сохранивших юношескую нежность друг к другу. Кто видел спектакль "Дом", непременно вспомнит, глядя на них, лирическую сцену-воспоминание - ту, где молодая жена-скромница Лизка (Шестакова) встречала пылко влюбленного мужа-солдата Егоршу (Иванов). И сравнив, поймет, что искренности в утреннем объяснении из нового спектакля не так много, как хотелось бы. Есть узловатые, нервные руки Мэри, живущие отдельной жизнью, истязающие одна другую. Есть странные намеки на ночные блуждания матери, которые тревожат и Джеймса, и двух пробудившихся взрослых сыновей. Никто, оказывается, в этом доме не спит по ночам - все вслушиваются в темноту, в шаги, в храп, вынюхивают и выслеживают. И, кажется, от окончательного безумия персонажей спасает только близость одним им ведомого простора.

Разработка

Вилла О'Нилов - недалеко от городка Нью-Лондон (штат Коннектикут) - стоит на берегу океана. Додин и четверо актеров по традиции предприняли выезд на натуру, репетировали ночами в доме, где разворачиваются события пьесы, - и хоть океан в пространстве спектакля никак не обозначен, безграничный простор ощущается буквально физически. Это важная психологическая составляющая действия, добавляющая ему изрядную порцию экзистенциальной тоски - особенно в первой его части, которую условно можно было бы озаглавить как "дом-тюрьма". Артисты, занятые в спектакле, подробно рассказывали в прессе про виллу Монте-Кристо, кто-то сообщил, в частности, что в доме том есть точка, с которой видны все его потаенные углы. Этот пункт наблюдения облюбовал некогда Юджин О'Нил. Эдмунда в спектакле играет наполовину седой уже Сергей Курышев (а его брата, заметим сразу, - почти пятидесятилетний Петр Семак), но это та условность, которую нетрудно принять именно потому, что логика спектакля далека от бытовой. Тут подчеркивается душевная старость, которая наступает всегда резко, в момент утраты иллюзий. В первом действии есть отчаянно-мужественная попытка героя Курышева вытащить мать из болезни рывком с помощью невозможной искренности. С детской беспомощной честностью он объявляет ей, что да, он подозревает мать в том, что она снова начала колоться; да, он следит за ней из страха за нее и за себя. Этот мощнейший сыновний порыв разбивается, как волны о пирс, о болезненную, психиатрическую глухоту Мэри. Погружение в аутизм Татьяна Шестакова играет грандиозно - как подмену сути маской, громоздя одна на другую женские хитрости с таким упорством и напряжением, что, кажется, слышно, как работает ее воспаленный мозг. Зрителям же остается лишь наблюдать, как ложь - утонченная, выверенная - набирает обороты и объем у каждого из обитателей дома, подбивая под содержание философскую фразу, написанную примерно в то же время, что и пьеса, но по другую сторону океана: "Ад - это другие".

Реприза

Ложь для них - роль, давно усвоенная, тщательно отрепетированная: и презрительная ухмылка Джейми - Семака, и его бравада собственным ничтожеством, и павлинья выходка Джеймса-старшего с фирменным ивановским самодовольством, и его преувеличенное, с коленопреклонением, и оттого такое театральное чувство к жене. Все эти позы, взгляды, жесты, поверьте, достойны восхищения, но зрителю, склонному к состраданию более, чем к наслаждению игрой, не дает покоя кашель Эдмунда, подтверждающий диагноз лучше любых врачей.

Кода

Именно героя Курышева Додин во втором действии выводит на первый план. Вернувшись от врача на нетвердых ногах, он занимает ту позицию, которую предпочитал в Монте-Кристо его прототип. Между тем на сцене нет ни дома, ни наблюдательного пункта, нет вообще ничего, кроме беседки, нескольких бутылок и трех бокалов, которые помогают Эдмунду в его расследованиях. Позицию следователя, решившего разобраться до основания в своей несчастной судьбе, обеспечивает Эдмунду всего лишь блокнот для заметок. Таким образом зритель появляется не только у актеров, но и У героев "Путешествия". Играть перед тем, кто видит тебя насквозь, - задача из задач. Потому чем ближе к финалу, тем больше в поступках отца, не менее театральных, чем прежде, проступает шекспировский масштаб, а в речах Джейми - бездна, открытая Достоевским. И не зря понимающая публика МДТ награждает Игоря Иванова и Петра Семака бурными аплодисментами. По заслугам. В свою очередь, зрителям за понимание дается надежда, ибо записки Эдмунда дошли до нас не в качестве бессвязных обрывков, но в форме стройного сюжета одной из лучших пьес мирового репертуара. О'Нил, как известно, получил от скупого отца, на мгновения обернувшегося рыцарем, нужную сумму, излечился, прожил еще сорок три года и написал десятки пьес во всех возможных жанрах и стилях, заслужил несколько Пулицеровских и одну Нобелевскую премию, подтвердив метерлинковский тезис, столь созвучный театру Льва Додина: "Мы стоим только то, что стоят наши печали и наша тоска".

Наверх


Билетная система - СмартБилет


Разработка сайта - SPBNET