Академический Малый Драматический Театр - Театр Европы Купить билеты |
О ТЕАТРЕ ЛЕВ ДОДИН НОВОСТИ ОСНОВНАЯ СЦЕНА КАМЕРНАЯ СЦЕНА ИСТОРИЯ ПРЕССА
рус | eng
<< к списку статей
Жизнь и судьба

Театр каких мало

Одной из очень важных составляющих частей работы над произведением театрального искусства, согласно русскому режиссеру Льву Додину, является достижение момента, когда режиссер решает приступить к работе над данным  спектаклем. Так было в случае  его пьесы "Жизнь и судьба». С романом Василия Гроссмана под этим же названием Додин  столкнулся в  1985 году в Финляндии. Режиссер в течение  25 лет отстаивал текст, читал, размышлял над ним, но решение так и не было принято. С одной стороны по политическим соображениям нельзя было говорить вслух и публично ни о лагерях как о несправедливости, ни о русском антисемитизме. Миф о русских, которые были героями 2 мировой  войны, должен был оставаться ненарушенным.

Додин ждал соответствующего момента и постоянно возвращался к тексту, который захватил его в восьмидесятых годах. Идея стала приобретать форму, когда  Гроссмана официально издали в России на волне лагерной литературы, и Додин велел всем первокурсникам школы  актерского мастерства, где он преподавал, прочитать этот роман. В конечном счете,  он приступил к работе над спектаклем только в  2007 году.

Эта история пути к  решению о многом говорит как о театре, которого нет в Польше. О всеобщем театре, который  может завладеть мыслями режиссера, десятилетиями не давать ему покоя, быть его мечтой, обязанностью и миссией. В то время, когда спектакль является продуктом, произведенным  в течение 3 месяцев репетиций, когда у каждого театра  есть несколько премьер (чем больше, тем лучше) редко найдется место для настоящего произведения театрального искусства, к которому идут годами.

То, что Додин приступил к работе над спектаклем, не  означает, что он в течение нескольких недель создаст спектакль. Это требовало долгих месяцев, во время которых, как он сам говорил, ничего не получалось. Артисты очень долго доходили до конечного результата, пытаясь прежде всего понять, что и почему они должны делать. Додин не проводит индивидуальных репетиций. Даже отдельные сцены, монологи и т.п. обсуждаются в присутствии всей труппы, чтобы каждый знал, как  что возникает и понимал, что одна сцена может повлиять на изменение  другой.

Коллектив не ограничился репетициями в  стенах театра. Артисты поехали в  Аушвиц, где оставались на ночь в бараках; актеры посетили также другие лагеря, желая узнать, как можно больше об условиях, в каких там находились люди.

Результатом этой работы стал  спектакль, который потрясает до глубины души. Каждый из персонажей западает в душу и вызывает эмоции. Это одно из тех произведений искусства, которое вызывает катарсис и заставляет переживать и размышлять не только о Второй мировой войне, но также о механизмах добра и зла. Додин показывает нечто такое, в чем мы и не подозревали бы русского режиссера. Он сравнивает обстановку в сталинских лагерях с обстановкой  в концентрационных лагерях. Эти два мира становятся идентичными. В равной степени  они плохи и несправедливы. В случае русского лагеря чашу горечи переполняет узник, который говорит, что желал бы оказаться в немецком лагере, потому что условия те же самые, но, по крайней мере, он осознавал бы, что палачом является враг, а не его соотечественники.

Додин не избегает трудных тем, то есть несправедливости государства, антисемитизма, устрашения населения Сталиным и того, что каждый рано или поздно сломается.

Все это он показывает через описание истории семьи Штрум. Виктор Штрум – физик,  еврей по происхождению, не желая впадать в  самокритику и выступать против теорий, в которые он верит, становится моральным стержнем для окружающих. Он уверен, что его позицию лояльности в  отношении научных идей  оценил сам Сталин, который звонит ему однажды с поздравлениями. Тем не менее, это подвох, который должен привести к тому, что непреклонный до сих пор Виктор подпишет лживые документы, опровергающие преследования и убийства ученых и интеллигенции  в России.

В лице Штурма и во всей его фигуре ощущается напряжение. Зритель устремляется за этим персонажем. Постепенно также вникает в роль его жены, которая деликатно подталкивает  физика  к самокритике. Со Штурмами живет также сестра жены Виктора, мужа которой арестовали, не смотря на то, что он был верным Сталину коммунистом. Женщина отказывается от романа с военным, которого любит и решает остаться с мужем.

Моральных дилемм, трудных решений и зачастую смелых поступков есть здесь больше. Вся пьеса как раз основана на открытии сложной человеческой природы, проявляющейся в экстремальных условиях и в ситуации, когда каждый день может стать последним. На историю семьи Штурм накладываются две другие событийные линии. Лагерные реалии и письмо матери  Штурма, написанное в последний день жизни перед тем как она попала в газовую камеру в немецком лагере.

Узники в сталинских лагерях и немецких концлагерях отличаются только цветом одежды и языком, на котором они должны петь во время перекличек. Никто не попал туда будучи настоящим преступником, все были вырваны из нормальной жизни, и это более всего поражает, потому, что этом может случиться с каждым. В лагерях проявляются худшие человеческие инстинкты, процветает доносительство  на соузников.

Однако, заключение вызывает также рефлексии и чувство необходимости сохранения в себе человечности и всего хорошего. Наиболее взволнованными моментами являются письма-рассказы матери. Врача сначала осудили ее соседи за то, что она еврейка, о чем она до сих пор никогда не задумывалась, потому что всегда была русской. Унижение пожилой женщины усиливается. Ее выгоняют из дома, отправляют в гетто, где, тем не  менее, она, несмотря на глубокое одиночество, смогла найти что-то хорошее. Она старается чувствовать себя нужной и радуется тому, что все вокруг тоже преданы проклятию и что  ее окружают равные ей люди, а  старый сосед оставляет для нее хлеб в условленном  месте у сетки гетто…

Но судьба узников и пожилой женщины с самого начала известна. Это смерть.

Реальность лагерной жизни и жизни семьи Штрум на сцене символически разделены волейбольной сеткой. Акты начинаются с игры. Но это не является невинным развлечением, это символ политической игры, в которую вовлечены обычные люди. Все три реальности: лагерная, семейная, рассказы матери переплетаются между собой. Актеры после окончания своей сцены застывают в ней, а  следующие играют, так словно тех и не было.

Миры переплетаются, близость смерти, видимость нормальности, свободы и сознания того, что каждого можно сломать, здесь ужасающие. Видно, что методы работы Додинa эффективны и стоят того, чтобы их копировали. Труппа играет на едином очень высоком уровне. Такую игру и такой спектакль за последнее время редко можно увидеть. Каждый знает, что он делает, зачем, что им  руководит. Такая ответственность за спектакль, которая видна в игре, дает ощущение, что все участвуют в чем-то важном. Додин показывает, что россияне  предпринимают попытки (по крайней мере, в мире  искусства) помериться силами со своей историей, что это для них это важно. Для нас, в свою очередь, важным является то, что сами россияне об этом говорят и так глубоко и эмоционально зрело. Доказательством чему были овации и неоднократное возвращение артистов на сцену

Наверх


Билетная система - СмартБилет


Разработка сайта - SPBNET