Академический Малый Драматический Театр - Театр Европы Купить билеты |
О ТЕАТРЕ ЛЕВ ДОДИН НОВОСТИ ОСНОВНАЯ СЦЕНА КАМЕРНАЯ СЦЕНА ИСТОРИЯ ПРЕССА
рус | eng
Елена Алексеева
Санкт-Петербургские ведомости. 27.03.2014
<< к списку статей
ВИШНЁВЫЙ САД

У Чехова в плену

В Малом драматическом театре состоялась премьера «Вишневого сада». Этот сюжет – помещица Раневская возвращается из Парижа, чтобы пережить потерю сада, прекраснее которого (по ее же словам) нет на свете, и уезжает опять, уверяя, что любит Родину страстно, – хорошо знаком публике. А уж МДТ – Театру Европы он знаком вдвойне, поскольку первая премьера по этой пьесе Чехова вышла здесь не так уж давно – двадцать лет назад.

Тот «Вишневый сад» в постановке Льва Додина жил долго и счастливо. Декорации Эдуарда Кочергина – теперь уже классика. Дом с пустыми глазницами зеркал в роскошных рамах пустел и умирал на наших глазах. Драму старых и новых владельцев вишневого сада актеры проживали, отчаянно сочувствуя героям, но все же сохраняя почтительную дистанцию. Тогда это была история не до конца выстраданная, хотя ставилась о жизни собственной, уходящей «как сквозь пальцы талая вода». Сегодня и зрители, и театр уже простились с многими иллюзиями.

Расстояние между сценой и залом режиссер (на сей раз в дуэте со сценографом Александром Боровским) уничтожил. Заходя в зал через белые стеклянные двери, мы попадаем прямо в дом Гаева и Раневской. Задеваем старинную ширму, спотыкаемся о торчащую посреди зала стремянку, пробираемся к своему креслу, огибая бильярдный стол, замечаем, что и люстра, и сами кресла в полотняных чехлах – то ли хозяев долго не было дома, то ли готовятся к концу сезона... Короче, чувствуем себя скорее гостями, чем публикой. Мы явно не в театре, а в усадьбе, что продается за долги, там когда-то прошло детство, там у героини умер от пьянства муж, утонул маленький сын. Видим блеск глаз, румянец, пот на лице, касанье рук – мельчайшие проявления чувств – крупным планом.

Когда-то в этом театральном пространстве нас сразили «Братьями и сестрами». Безоглядная достоверность уже тогда вызывала ощущение, что мы не в театре. О том спектакле говорили: «Это уже не театр, это кино какое-то...». Лев Додин строил театр. Однако непреднамеренные отношения с кино все равно существовали: на сцену прорывалась эстетика то Бергмана, то Феллини, возникали параллели с ранним Германом. К кино режиссер ревновал своих актеров. Но сейчас вступил в сговор и в диалог с «синематографом».

Лопахин как человек, пытающийся на свой лад перестроить жизнь, приготовил и Раневской, и нам сюрприз: откопал где-то старую любительскую пленку, запечатлевшую счастливую пору вишневого сада. К приезду гостей он, словно праздничный торт, преподносит эту техническую новинку. На экране огромный цветущий сад, прямая аллея, молодые герои беззаботно резвятся в окружении детей. (Как тут не вспомнить «Земляничную поляну» Бергмана!) Вся в белых кружевах и Раневская, которая сегодня – стильная парижанка и, конечно, в черном. Но черное Ксении Раппопорт так к лицу, что, несмотря на «траур по моей жизни», она вся светится и дышит неотгоревшей любовью (которая осталась в Париже), черное придает ей особый шарм, подчеркивает хрупкую прелесть. Едва ли она мечтает остаться здесь среди непонятных забот и людей. Эта Любовь Андреевна Раневская и сама словно сошла с экрана – Вера Холодная да и только.

Не чужд кино и Лопахин – Данила Козловский (хотя на сей раз он выбрал роль киномеханика). Он деловой человек, что вызывает иронию окружающих, которые подтрунивают над его планами настроить на месте одряхлевшего сада «дачи-дачи-дачи». Насмешки вызывает и их роман с Варей (Елизавета Боярская), но чувства он не желает выставлять напоказ, посему их несостоявшийся союз так и остается неразгаданной загадкой. Если чего-то герой и не скрывает, так это азарта и торжества как новый владелец вишневого сада – за этим приобретением такая буря чувств, что женитьба на дочери Раневской была бы явным перебором.

Участь вишневого сада для всех персонажей – судьбоносна. И для великовозрастного барчука Гаева, которому так тонко сочувствует Игорь Черневич, и для бонтонного лакея Яши (Станислав Никольский), пустившегося во все тяжкие, попав в «русский омут», и для бездомной Шарлотты (Татьяна Шестакова), которой одна дорога – в желтый дом, и для облаченного в ветхозаветную ливрею Фирса (Александр Завьялов), на которого в финале рухнет уже никому не нужный белый экран. А коробки с кинолентой, запечатлевшей счастливые дни злосчастного дома, бывшие хозяева усадьбы унесут под мышкой, как жалкие прощальные сувениры. Не огорчены, похоже, только Аня (Екатерина Тарасова) и Петя Трофимов (Олег Рязанцев) – они с самого начала знали, чем дело кончится.

Финал вызывает смешанные чувства, не только сострадание: чеховский звук топора здесь заменен оглушительным стуком бильярдных шаров. Эти симпатичные люди и сами не заметили, как профукали, проиграли, проболтали и дом, и сад, и любовь, и жизнь.

С текстом классика Лев Додин (вопреки обыкновению) поступил весьма решительно: сокращал, выбрасывал ненужных персонажей, менял акценты. Однако кажется, что Чехов был бы не в претензии. И пьеса, и спектакль задевают одни и те же болевые точки. Ошибся великий писатель в одном: он мечтал, что через сто лет все переменится к лучшему.

Наверх


Билетная система - СмартБилет


Разработка сайта - SPBNET