Академический Малый Драматический Театр - Театр Европы Купить билеты |
О ТЕАТРЕ ЛЕВ ДОДИН НОВОСТИ ОСНОВНАЯ СЦЕНА КАМЕРНАЯ СЦЕНА ИСТОРИЯ ПРЕССА
рус | eng
Джереми Годвин
TheArtEry
<< к списку статей
Гастроли

Лед и пламя вместе: мастерская постановка чеховских «Трех Сестер» от Артс Эмерсон

В наших краях Чехова подают «как пожелаете». Серьезные попытки приблизиться к классике чередуются на бостонских сценах с вольными популистскими фантазиями на тему (типа «Эта глупая е....я птица» или «Ваня, Соня, Маша и вампиры») и с редкими модными ныне экспериментальными переосмыслениями – на эти три типа блюд можно смело рассчитывать.

Но если вы хотите русской драматургии без льда и лимона, из самого источника, в этот уикенд вам предоставлен шанс утолить жажду. В наш город приехал МДТ из Санкт-Петербурга и привез свою версию пьесы, написанной в 1901 году – четыре акта, три с хвостиком часа, и все это на русском языке. И это замечательный спектакль.

Эти «Три Сестры», поставленные Львом Додиным (он художественный руководитель МДТ с 1983 года), обращаются с пьесой с уважением к той ледяной поэзии, которая в ней заключена; и в то же время наполняют пьесу взрывоопасной страстью, только оттеняющей сюжетное состояние стазиса и придающей ему, как говорит одна из героинь, какую-то нависшую тайну.

Вынесенные автором в заглавие сестры – это Ольга (Ирина Тычинина), уже почти старая дева; Маша (Ксения Раппопорт), обожающая книги и замужем за мужчиной старше ее, который на проверку оказался совсем не таким хорошим уловом, как ей казалось, пока он за ней ухаживал; и Ирина (Елизавета Боярская, и она положительно великолепна), самая младшая и самая хорошенькая, отвергающая поклонника за поклонником в ожидании любви, которая изменит всю ее жизнь. Они коптят небо вместе с братом Андреем (Александр Быковский с лицом ребенка) в семейном доме где-то посередине нигде, где они живут уже 11 лет, с тех пор как выросли в столице - в Москве.

Воспоминания о Москве – как привидения в доме этих женщин, жизнь в провинции они воспринимают с отвращением, как ссылку – до ближайшего вокзала 20 верст. В городе стоит военная бригада, и дом всегда полон офицеров – кто поужинать зайдет, кто за Ириной поухаживать.

В декорации Александра Боровского доминирует деревянный фасад дома, с пустыми окнами, дверными проемами (и щелями между досок) – это позволяет Додину строить мизансцены в глубине сцены, в доме. Смесь клаустрофобии и одиночества, которыми охвачены персонажи, подчеркнута тем, как они вечно стоят друг у друга над душой, зачастую глядя из окон, молчаливые и невидимые для остальных. Подобное количество подслушанных разговоров встретишь разве что в придворных интригах Версаля 18-ого века – или в очередной серии «Аббатства Даунтон». Додин выстраивает сценические картины, которые кажутся открытками для отчаявшихся и одиноких.

После каждого акта дом продвигается вперед, к авансцене, все враждебнее и враждебнее нависая над героями, как будто якорная тяжесть, которой он давит жизни этой оглушенной семьи, потерпевшей кораблекрушение, нарастает год от года.

Спектакль полон сознательных художественных выборов. Чувствуется, что режиссер и его очень хорошие артисты полностью присвоили эту пьесу и заслужили подсвечивать слова Чехова теми озарениями, до которых им удалось добраться.

Лев Додин подобрал великолепный ансамбль для «Трех Сестер».

Ольга заледенела – она готовиться к жизни в одиночестве. Маша взрывается неконтролируемыми эмоциями – волей режиссера (спасибо ему!) ее рогатый муж Кулыгин (Сергей Власов) вынужден в прямом смысле вырывать ее из объятий уезжающего любовника Вершинина (Игорь Черневич), полковника стоящей в городе бригады. А затем муж заключает Машу в объятия, одновременно утешая ее и вновь ставя на ней клеймо собственника. Это душераздирающее зрелище. (В пьесе она навзрыд плачет, но Кулыгин входит только после ухода Вершинина.)

Другой взрыв эмоций охватывает Ирину и одного из ее поклонников. Она говорит ему, что будет послушной, но любви к нему в ней нет. Он вдруг целует ее. Они яростно обнимаются, и на лице Боярской отражается удивительная смесь замешательства, отвращения, покорности судьбе и словно вновь открывшейся ей страсти. (Ремарка автора в этой сцене гласит, что герой всего лишь «целует ее руки».)

Чехову явно нравилось задать определенную тему, а потом подчеркнуть еще раз пятьдесят жирным красным фломастером. В этой пьесе он представляет на наш суд соперничающие точки зрения на вопрос, как сносить основополагающую абсурдность человеческого существования.

Вершинин убежден, что счастье в настоящем недостижимо и в том, что общество все же идет к счастью и что в один прекрасный день жизнь будет «невыразимо прекрасна». Офицер Тузенбах (Олег Рязанцев), барон, романтизирует труд рабочих и берется найти смысл жизни в работе. Чебутыкин (Сергей Курышев), армейский врач, отступает под прикрытие звуконепроницаемой стены нигилизма. “Может, нам только кажется, что мы существуем, а на самом деле нас нет. Ничего я не знаю – никто ничего не знает,” говорит он, не сознавая, что на самом деле он ищет индульгенции, возможности не отвечать за свои действия – за то, что разбил семейную реликвию, за то, что воевал на Кавказе…
Три Сестры” вроде не сильны в плане темы, а все равно человеческая жизнь ценна несмотря на ее сложность. Но спектакль нагоняет нас в гуманистическом смысле в последние моменты, когда легко предотвратимая трагедия лишает одну из героинь ее и так уже крайне сомнительного представления о счастье. “Все равно,” как заклинание твердит без конца Чебутыкин, убеждая прежде всего самого себя. А мы глядим на руины этих жизней и понимаем, что это совсем неправда – совсем не все равно.

Наверх


Билетная система - СмартБилет


Разработка сайта - SPBNET