Академический Малый Драматический Театр - Театр Европы Купить билеты |
О ТЕАТРЕ ЛЕВ ДОДИН НОВОСТИ ОСНОВНАЯ СЦЕНА КАМЕРНАЯ СЦЕНА ИСТОРИЯ ПРЕССА
рус | eng
Рене Соли
Либерасьон (Париж)
<< к списку статей
Жизнь и судьба

"Жизнь и Судьба" слова о горе.

В Бобиньи русский режиссер Лев Додин ставит точно и чувственно многотомный роман Василия Гроссмана.

Жизнь и Судьба по Василию Гроссману, в постановке Льва Додина, спектакль на русском с субтитрами, в рамках фестиваля Идеальный Стандарт, в МС93 в Бобиньи, 1,Бульвар Ленина.

Триумф: четыре с половиной часа на русском с субтитрами не оттолкнули зрителей МС93 (Дворца Культуры), погруженных в спектакль замечательной четкости и ясности. Из длинного повествования Василия Гроссмана Жизнь и Судьба Лев Додин воссоздает несколько линий: пульсация между личным и трагическим, переживание ужаса индивидуумами, которые сохраняют вопреки всему человеческое лицо.

"Последнее Письмо" матери, широко представленное в театре и в кино (в частности американским кинорежиссером Фредериком Вайсманом и актрисой Катрин Сами) Додин делает красной нитью своего спектакля. В нем мать рассказывает сыну о приходе немцев в ее маленький украинский городок 7 июля 1941 года, затем об изгнании и переселении евреев в гетто. "На улице слышится женский плач, ругательства полицейских, а я смотрю на это, и мне кажется, что я защищена от этого ужасного мира, полного страданий", - пишет она под конец. Письмо матери - это также метафора целой книги, задуманной как "защита" против "ужасного мира", о котором эта книга рассказывает. Сложно переоценить, насколько постановка Додина свидетельствует, помимо всего, о близости и прочувствованности произведения, с которым он работает.

Подвижность. Успех прежде всего сценографический. Длинная сетка - для волейбола - из железа, а не из веревки - протянута через сцену. Актеры обмениваются многочисленными репликами, посылая мяч с одной стороны на другую, как если бы только эта картина резюмировала эпопею, которая ведет с одной из станций метро в Москве в траншею Сталинграда, и из нацистского концентрационного лагеря в гулаг - эдакое пугающее погружение в кошмар ХХ века, и в хрущевскую "оттепель", почти в эпоху, когда Солженицын опубликовал Один день Ивана Денисовича, и КГБ решил немедленно изъять рукопись, черновики и даже ленты печатных машинок.

В своей обработке Жизни и Судьбы Додин концентрирует действие в московской квартире, куда возвращается семья Штрумов после эвакуации в Казани. Эпизод расположен точно в середине романа, и от него спектакль расходится лучами: узники лагерей кажутся вышедшими из поблекших шкафов, а грохотание танков - из водопроводных труб ванной комнаты. Такая манера приглашать историю в дом работает: темы сменяют одна другую - так входят и выходят люди из гостиной - с подвижностью, которая никогда не становится беззастенчивой, и которая ничего не скрывает, даже если остаются только некоторые из сотен персонажей книги, и если отсутствуют бесчисленные сцены, самая непредставляемая из которых - газовая камера Треблинки. Но Додин пытается сохранить всю политическую значительность романа, от дискуссий между меньшевиками и большевиками, делящими между собой один и тот же барак Бухенвальда, до пути Штрума, честного ученого, в эпоху террора и доносов. Как если бы смысл его пьесы был бы также уроком истории.

Забвение. Ради зрителей, но настолько же ради молодых актеров школы Малого Театра, которых он включает в труппу (шестнадцать лет спустя после шока Gaudeamusа, который изобразил повседневную жизнь дисциплинарного батальона Красной Армии в час колебаний Империи), Додин стремится как никогда бороться против "забвения" и отказа своих сограждан "ворошить прошлое". Прошлое, в которое, чтобы подготовить Жизнь и Судьбу, он в течение трех лет погружал своих учеников. Они копались в архивах КГБ, посетили Аушвиц и Норильск, один из главных центров гулага, встречались с выжившими и расспрашивали их семьи. В своей манере работать против течения современного русского театра Додин объясняет и добавляет: "Сегодня снова, более чем когда-либо, надо противостоять лжи". Политическая значимость и возврат к истории расположены в сердце фестиваля Идеальный Стандарт, Жизнь и Судьба в нем является спектаклем-увертюрой. Для Патрика Соммье, директора МС93 и инициатора события, речь идет о "возврате к истории в том месте, где мы ее покинули из-за рассеянности, невзначай, из-за малодушия и лени." Соммье беспокоится, кроме того, о боязливости составителей фестивальных программ, которые, по его мнению, приглашают все меньше и меньше иностранных спектаклей: "Франция, которая является наиболее смешанной землей в Европе и которая была в высшей степени открытой страной, теперь заигрывает с петенизмом. Выражение made in France меня поражает". На афише четвертого издания фестиваля мы вновь находим многих завсегдатаев, таких как венгр Арпад Шиллинг, который после Чайки, близкой зрителям, по-новому освещает Гамлета, и Франк Касторф, директор берлинской Volksbuhne, который с В городских джунглях находит Брехта своей молодости.

Наверх


Билетная система - СмартБилет


Разработка сайта - SPBNET