Академический Малый Драматический Театр - Театр Европы Купить билеты |
О ТЕАТРЕ ЛЕВ ДОДИН НОВОСТИ ОСНОВНАЯ СЦЕНА КАМЕРНАЯ СЦЕНА ИСТОРИЯ ПРЕССА
рус | eng
Провведини Клаудия
(Коррьере делла сера (Милан), 6 февраля 2007 г)
<< к списку статей
Жизнь и судьба

Гитлер и Сталин: на сцене кошмары истории в постановке Додина.

ОТ НАШЕГО ПАРИЖСКОГО КОРРЕСПОНДЕНТА. Вальс, зеркало, кровать. С помощью этих трех сценических деталей Лев Додин и труппа санкт-петербургского Малого театра театральным языком утверждают гуманизм писателя Василия Гроссмана, русского еврея, еще до вчерашнего дня подвергавшегося цензуре, который в написанной в 1960 году "Жизни и судьбе" с гневом и поэтичностью обличал равнозначность нацизма и коммунизма, Гитлера и Сталина, имевших общий знаменатель - ненависть к евреям. И не только к ним, но и к культуре и науке, куда евреи привносили свой вклад, стоит вспомнить одного Эйнштейна…

Тема, конечно, не новая… Ново несомненно то, что взялся за нее русский, Додин, глубокий режиссер и честный интеллектуал, который в конце 80-х в "Чевенгуре" изобразил на сцене коммунистическую утопию и поразил публику, обрушив прямо перед ней груду темной земли, которая символизировала разбитую мечту. Здесь же он выводит на сцену кошмар, сосуществование противоположностей и двусмысленность вчерашней Истории. После того как рухнули стены и не стало, казалось бы, социализма, сегодняшние молодые ничего не знают об этом, их отцы не хотят больше говорить об этом…

- Театр нужен для того, чтобы не забывать, ставить отметины там, откуда, напротив, хотелось бы убрать их, чтобы сопротивляться превалирующему в сегодняшнкм мире стремлению забыть, - говорит Додин, который мировой премьерой этого спектакля открывает престижный фестиваль "Идеальный стандарт" в МС 93 в Бобиньи

Вальс, который вначале возникает совсем тихо, к финалу звучит очень громко - "Винтеррайзе" Шуберта - и повторяется, подобно "Болеро" Равеля, до бесконечности, а вокалисты исполняют свои партии на немецком и на русском языках в зависимости от того, идут ли это заключенные Бухенвальда или Сибирского лагеря, фашистского концлагеря или гулага.

Зеркало возвышается на продолговатом комоде, стоящем посередине в глубине сцены, в нем все отражается смутно, размыто, в нем все время дымка, туман, который словно затеняет реальность. Снег падает только когда слышны выкрики команд и цифр, имена заключенных, при этом меняется лишь язык, на котором они произносятся.

Медная кровать, стоящая в центре сцены - на ней прославляется жизнь, любовь, секс; прекрасные нагие тела - свидетельство личной жизни, минут близости, которой нет: эта кровать открыта всем взорам, она зажата общественными делами, делами Государства. Именно это последнее слово якобы оправдывает как насилие войны, не знающее меры и исчисляемое миллионами человеческих жертв, так и насилие над наукой и культурой в мирное время.

Мастерство Додина состоит в умении связать воедино моменты истории общества и личной жизни героев, поиски идентичности и необходимость раствориться в массе, переходя от радости, с какой играют в волейбол молодые конца 30-х годов (все началось в эти годы?) к геометрическому отчаянию репрессий; от партийной или военно-стратегической дискуссии в самом разгаре Сталинградской битвы к любовному свиданию Жени и Новикова (Боярская и Данила Козловский, отличные актеры); от письма маленькой еврейской матери (знаменитая актриса Татьяна Шестакова), запертой в гетто, до подписания партийного письма ее сыном: персонаж этот, физик еврей Штрум, в исполнении Сергея Курышева, сумевшего передать всю уязвимость героя, после телефонного звонка самого Сталина в тот самый момент, когда уже близок арест, ставит свою подпись на воззвании в защиту советского режима от обвинений, поступающих с Запада.

Благодаря тому, что исторические события показы через призму жизни одной семьи, о внушительной по объему "Жизни и судьбе" говорят как о своего рода "Войне и мире" ХХ века: может, это и не так, но имя Толстого приходит на ум часто, словно некая связующая нить, которая соединяет глубокую и не аристократическую культуру русских евреев, весьма отличную от культуры мужиков или колхозников.

Режиссура Додина, как всегда, несущая в себе моральное послание, движет действие сразу по множеству временных векторов, делая их соприсутствующими, и внешний беспорядок на сцене отражает смятение в умах, которые в прошлом веке могли быть "монополизированы идеологией Добра и Справедливости религии-Государства", в то время как все это, подсказывает автор устами одного заключенного, ничуть не важнее "повседневной человеческой доброты".

Наверх


Билетная система - СмартБилет


Разработка сайта - SPBNET