Академический Малый Драматический Театр - Театр Европы Купить билеты |
О ТЕАТРЕ ЛЕВ ДОДИН НОВОСТИ ОСНОВНАЯ СЦЕНА КАМЕРНАЯ СЦЕНА ИСТОРИЯ ПРЕССА
рус | eng
Евгений Соколинский
(Санкт-Петербургские Ведомости, Выпуск № 070 от 21.04.2006 г.)
<< к списку статей
Король Лир

Его величество Ничего

Один из самых знаменитых афоризмов шекспировского "Короля Лира": "Из ничего и выйдет ничего". Персонажи трагедии неоднократно возвращаются к разговору о "ничего". И в чеховской "Чайке", любимой режиссером Львом Додиным, тоже есть реплика: "Пусть изобразят нам это ничего". Пожалуй, эти две фразы и служат ключом к новой постановке МДТ "Король Лир".

Следуя декоративному минимализму елизаветинской эпохи, Додин и художник Давид Боровский открывают нам черный пустой помост, черную заднюю стену, оттененную большими деревянными перекрестиями. Это мир, перечеркнутый целиком, и одновременно буква Х, означающая неизвестность. Сходство с перекрестиями на фасадах старинных английских домов имеет значение третьестепенное. Перед нами не историческая трагедия, а драма о кризисе мировоззрения. Конкретика режиссера не интересует.

Додина времен абрамовской трилогии "Пряслины" радовало многоцветье жизни, роенье разнохарактерного люда, каждый из массы привлекал своей судьбой. В "Лире" перипетии сюжета несущественны. Додин отсекает почти весь пятый акт и значительную часть четвертого. Разбирать нынешний спектакль "по ролям" - занятие неблагодарное. У трех студентов-дебютантов текст сведен почти на нет, поэтому говорить о Корделии, Эдгаре, Гонерилье негуманно. Из "ветеранов" крупным планом поданы только Петр Семак, Сергей Курышев и "актер на все театры" Алексей Девотченко.

Додин избегает любой красивости. Поэтому поэтическая красота перевода Бориса Пастернака заменена жестким прозаическим переводом Дины Додиной. В подлиннике герцог Олбани под финал наводит порядок: награждает положительных героев, велит убрать трупы отрицательных. Додин в разумный миропорядок не очень-то верит - никакой руководитель в финале не выходит. Труп он и есть труп. Трупы Корделии (Дарья Румянцева), Гонерильи (Елизавета Боярская), Реганы (Елена Калинина) лежат в одинаковых черных отсеках (то ли морга, то ли хлева, то ли раздевалки).

Для всех почти одна униформа: белые плащи, куртки-ветровки, однако тема маскарада, раздевания в спектакле звучит. Слова "голый человек на голой земле" принципиальны для Царства Ничего. Не только "бедный Том" - Эдгар (Данила Козловский), но и все окружение Лира, включая его самого, раздеваются в сцене бури. Нет нищих и богатых, умных и глупых, а есть только слабые тела, незащищенные от стихий. Кстати, и бури никакой на сцене нет. Ничто не свищет, не воет, не хлещет. Все стихии помещаются в черепной коробке, которой и бьется о доски загончика измученный Лир (Петр Семак).

Есть, правда, в пьесе два человека, они все понимают с самого начала. Это король Французский (Игорь Иванов) и Шут (Алексей Девотченко). Король Французский - из другого "царства", насмешливо смотрит на происходящее со стороны, поэтому очень обаятелен, многомерен и после первой сцены в спектакле не участвует - Шекспир его "потерял". Шут загадочным образом тоже исчезает после эпизода бури. В спектакле этот таинственный тапер из кабаре - чертик, импровизатор-музыкант, философ, Чарли Чаплин - эксцентрик. Додин отправляет Девотченко голышом через зрительный зал. Больше он, естественно, не появляется, но "душа" его нажимает на клавиши пианино сбоку сцены. Незримая рука наигрывает издевательски пошленький мотивчик.

Собственно, о чем спектакль? Одни критики полагают: о вине отцов, другие - о неприкаянном младшем поколении. Дело не в поколениях. Старые и малые влекутся по жизни бездумно, повинуясь лишь инстинктам, воздвигая в центре мироздания свое Я.

Было время, когда нам внушали: "Человек - ноль, социум все". Потом радостно провозгласили ценность каждой личности. Этому охотно поверили, но поняли как-то однобоко. "Вдруг" выяснилось: природа, общество распоряжаются "ценной личностью" совершенно бесцеремонно. Вчерашняя "вип-персона" исчезает и напрочь забывается. В "архаичные времена", над которыми в конце 1970-х смеялся молодой Додин ("Недоросль" и другие спектакли), большой мир хоть "на соплях", но как-то держался. Сегодня, полагает режиссер, отдельные, ничем не скрепленные миры Лиров, Эдгаров, Корделий рухнули. Оказалось: некуда и незачем идти дальше.

Лира играет сорокашестилетний Семак, в дряхлости не замеченный. Кряжистый, с нагловатой ухмылкой, расстегнутым воротом, с пиратской косичкой выходит Лир на площадку. Он еще не понимает: разделив свои владения, стал ничем в Царстве Ничто. Только затаившиеся в глубине его глаз страх и боль мешают нам признать в нем беспечного разбойника с большой дороги. Сказать, что "нехорошее" (а по спектаклю, даже первоначально разумное) поведение дочерей, комментарии Шута и встреча с голым Томом заставили его понять смысл бытия, было бы слишком сильно. Ничего он не понял. На лице Лира - Семака застыло изумление перед открывшейся пропастью Ничего. Лир из МДТ в финале остается наедине с этим открытием.

Глостера - Курышева мы тоже встречаем самоуверенным, беспардонным по отношению к сыновьям. Не очень-то симпатичен этот пахан, постоянно облизывающийся, смотрящий тяжелым, давящим взглядом на собеседника. Конечно, не дело вырывать ближнему глаза, но попадись Глостеру Корнуолл в более благоприятной обстановке, он бы поступил не менее свирепо. Все перепуталось в мире Ничего: жертвы превращаются в злодеев, и наоборот. Возраст и пол почти не имеют значения. Человек - игрушка в руках неведомых сил, и ему страшно.

Уходя после очередной премьеры МДТ, кажется: вот самая безысходная постановка Льва Додина. Но каждый раз это ощущение опрокидывается. На сегодняшний день "Король Лир" - самая аскетичная, самая "непостановочная" (исключая "выпирающий" балетный па-де-катр Лира с дочерьми), самая философски мрачная работа европейского мастера. Остаются вопросы: как живется самому Додину наедине со своим знанием о Царстве Ничего, и как жить нам, если с ним согласиться?

Наверх


Билетная система - СмартБилет


Разработка сайта - SPBNET