Академический Малый Драматический Театр - Театр Европы Купить билеты |
О ТЕАТРЕ ЛЕВ ДОДИН НОВОСТИ ОСНОВНАЯ СЦЕНА КАМЕРНАЯ СЦЕНА ИСТОРИЯ ПРЕССА
рус | eng

<< к списку статей
Король Лир

Английская пресса о гастролях МДТ со спектаклем "Король Лир".

"Ньюс Лайн", 12 октября, Лондон

БЛИСТАТЕЛЬНЫЙ "КОРОЛЬ ЛИР"

Этот спектакль, привезенный Малым Драматическим Театром из Санкт-Петербурга, великолепен.

Режиссер Лев Додин сосредоточился на семейной истории, сократив максимум политических и военных атрибутов. В результате ощущение клаустрофобии от созерцания семейного пространства Лира только усилилось.

Пьеса превратилась в тревожный рассказ в духе Чехова об этих трех сестрах.

Глупый, упрямый король превратился в домашнего тирана. Гонерилья и Регана кажутся такими же жертвами, как и Корделия. Объяснения в дочерней любви они докладывают таким же безэмоциональным монотоном, которым Корделия произнесет свое краткое и незамысловатое "Ничего, мой государь". Все три дочери уже давно утратили теплоту и нежность к отцу. И явственно оплакивают утрату этих чувств.

Во время первой, ключевой сцены Шут наигрывает на рояле взрывную кабарешную музыку, изредка перемежая ее приличествующими моменту серьезными вкраплениями - и урывкой зевает, пока Гонерилья отчитывается отцу о своей дочерней любви.

Режиссер Додин придал истории еще один неожиданный разворот - Корделия явно неравнодушна к герцогу Бургундскому!

Отказ герцога взять ее в жены без приданого - еще один удар для Корделии после того, как отец лишает ее наследства. Последней соломинкой для принцессы становится то, что она достается немолодому Королю Франции, который деловито уводит ее со сцены как удачное приобретение.

Так что с начала пьесы и до сцен противостояния с отцом во втором акте мы оказываемся на стороне двух старших дочерей короля. Еще много времени пройдет. Прежде чем мы начнем испытывать сострадание к этому Лиру.

Первый акт заканчивается тем, что Лир выворачивает свое пальто наизнанку (вверх подкладкой, перекликающейся с костюмом Шута) и занимает место Шута за роялем.

Сыграв короткую вариацию на главную музыкальную тему Шута, Лир заявляет - это почти заявление о намерениях: "Шут мой, я схожу с ума."

Буря происходит за пределами зала и доносится до нас только тогда, когда кто-либо из героев открывает дверь в фойе.

Мы, наконец, находим в себе силы и понимание, чтобы сострадать Лиру.

Когда он танцует в финале спектакля с тремя дочерьми, мы на секунду испытываем то уютное чувство, которое, должно быть, ощущали зрители в восемнадцатом веке, когда эту пьесу было принято ставить со счастливым концом.

Но, разумеется, воссоединение в танце оказывается всего лишь сном, и Лира немедленно выталкивают в грубую реальность - горевать над трупом Корделии. Вскоре рядом с ее трупом лягут тела двух старших сестер, оплакивать которых у Лира не меньше причин.

Этот великолепный спектакль идет недолго - до 14 октября. Спешите купить билеты.

"Файненшиал Таймс", 12 октября, Лондон, Йен Шаттлворт

 

"КОРОЛЬ ЛИР"

В последний раз британский зритель видел артистов МДТ весной 2005, когда они исследовали эмоциональную территорию "Дяди Вани" Чехова, используя детальные бытовые подробности. С "Королем Лиром" режиссер Лев Додин воспользовался совершенно противоположным подходом и отмел все, что не имеет ничего общего с личными взаимоотношениями внутри пьесы. Даже слово "король" в названии кажется необязательным - не считая упоминания о "разделе королевства" в начале и того факта, что придворные и зятья Лира носят имена, сходные с географическими названиями, в спектакле нет места театральности и придворным интригам. Для постановки пьесы, вторая часть которой связана с вооруженным вторжением Франции в Великобританию, это смелый поступок.

Ключевое понятие для этого спектакля - строгость. Герои, одетые покойным Давидом Боровским в черно-белые костюмы (не считая красных перчаток Шута), выходят на сцену, напоминающую сарай или стойла. Не рисуя пространной социо-политической картины - не следую традиционному подходу к классической трагедийной драме как к истории о том, как изъян в морали или характере великого человека оборачивается катастрофой для окружающего его мира - спектакль заставляет нас всецело сосредоточится на двух параллельных семейных драмах Лира и его дочерей, Глостера и его сыновей: отцы ломают жизнь детям, дети отвечают неблагодарностью, преданность и верность проходят незамеченными. Петр Семак и Сергей Курышев потрясают зал в ролях Лира и Кента. В них почти невозможно узнать Астрова и Ваню из спектакля, который мы видели год назад.

В нескольких местах текст переставлен местами: ранний монолог Эдмунда "Боги, не подведите ублюдков" становится постельным разговором в ходе поочередного соблазнения Гонерильи и Реганы. Каждая из двух женщин в момент страсти кричит "Отец! Отец! Отец!" В основном, изменения состоят в сокращении: исчезли войны, битвы и публичная дуэль Эдмунда и его благородного брата Эдгара. Вот Лир в своих мечтах танцует с тремя дочерьми, а вот он уже сжимает в объятиях мертвое тело Корделии, а неподалеку лежат трупы старших сестер. У финальных жалоб Лира нет зрителей на сцене, некому примирительно подытожить, что "все старшие вынесли все" - формального завершения пьесы не происходит. Мы получаем голое обнаженное страдание и смерть. Это сильная смесь, и, как и многие крепкие спиртные напитки, она бьет в голову напрямую, не оставляя во рту определенного вкуса.

"Гардиан", 11 октября, Лондон, Лин Гарднер

 

ТРАГЕДИЯ В ЧЕРНОМ, БЕЛОМ И СЕРОМ

Спектакль Льва Додина - это трагедия в черно-белых тонах, лукаво предлагающая зрителю - так же как Лиру предлагается "взглянуть получше" - рассмотреть тени серого в знакомой (если не слишком знакомой) истории.

Постановка Додина отличается его фирменным вниманием к деталям, и некоторые роли - особенно роли дочерей Лира - идеально сочетают в себе сложность и тонкость. Но самое замечательное в этом спектакле - это то, как режиссер рассекает давно знакомую нам пьесу как спелый гранат, являя вниманию зрителей не трагедию сошедшего с ума короля, а интимную семейную драму о трех дочерях, погубленных безумием патриархального мира в целом и жестокостью отца в частности.

Додин не позволяет своему Лиру уйти от ответа. Монарх в исполнении Петра Семака временами похож на старого маразматика, ползущего ко гробу налегке, но он еще и кругом виноват, и его трагедия и безумие в его неспособности (и в неспособности всех его сподвижников) признать, что он виновен, что он не только жертва, но и палач.

Да, Глостер теряет глаза, но он и так уже давно утратил способность видеть правду, он слеп в отношениях со своими сыновьями с самого начала. Я не хочу сказать, что господин Додин придал шекспировской пьесе феминистический оттенок. Спектакль говорит о злоупотреблении властью и семейной непримиримости.

С первых моментов спектакля, когда необычно жесткая Корделия (Дарья Румянцева) сбрасывает с плеча ласковую руку отца, а Гонерилья и Регана стоят, дрожа, обхватив свои тонкие тела руками, словно стараясь задушить себя, спрашиваешь себя, что же, черт возьми, происходит в этой семье. Когда Корделию, словно ненужную посылку, передают с рук на руки Королю Франции, понимаешь, что драматическое напряжение, вибрирующее в воздухе, это узы непростой сестринской любви, с помощью которой эти женщины пытаются защититься от отца.

После антракта сюжет на некоторое время становится слегка сбивчивым, чуть слишком надрывно играются монологи и слишком часто используются затемнения, но спектакль выливается в тематическое завершение - финальную галлюцинацию Лира, в которой дочери в последний раз танцуют под его дудку, и в сцену смерти Эдмунда в братских объятиях.

Спектакль, безусловно, помогает нам увидеть старую пьесу в совершенно новом свете. Алексей Девотченко - исключительно необычный Шут, играющий на пианино клоун в стиле Годо, использующий музыку как комментарий, оружие и иронический апарт.

"Индепендант", 16 октября, Пол Тейлор, Лондон

 

ЭТО ПУТЬ К БЕЗУМИЮ

Этим летом в отпуске я снова перечитал "Бесов" Достоевского - выдающийся шедевр, исключительно современный по нашим временам в связи с пониманием терроризма и в связи с темой о желанности самоубийства. Этот роман произвел на меня то же впечатление, что и Чехов: глубокое желание быть русским, смешанное с почти равной по глубине признательностью судьбе, что я русским не являюсь. Эти потрясающие безумные перепады настроения от смертельного отчаяния к полной эйфории, от восприятия мира как вселенской трагедии или как шутки сумасшедшего - лицом (в переносном смысле) в канаве в обнимку с бутылкой водки, но подбитый глаз все равно смотрит на звезды - да уж, жизнь у этих русских нелегкая, но и нескучная.

Я переживал подобные эмоции, смотря потрясающий спектакль Льва Додина и Малого Драматического Театра из Санкт-Петербурга "Король Лир". Этот режиссер - он не зря знаменит как русский Питер Брук - уже радовал нас постановками многих авторов, которые благодаря его работе становились ближе к нам. Но это его первый Шекспир. Спектакль создает свой странный, ирреальный, пронзительный мир. Такое ощущение, что очень умный человек очень внимательно прочел пьесу, потом ему приснился очень личный сон на тему пьесы, и ему удалось воплотить этот сон на сцене. Налицо вдохновляющее отсутствие каких-либо зажимов и клише в сочетании с дисциплинированностью и безошибочным, идеальным чувством времени настоящего мастера - а эти качества, как вы понимаете, очень кстати при постановке трагедии, в которой монарх сходит с ума, срывая с себя одежду, и в которой открытость всем ветрам (а также неистово незнакомым мыслям и чувствам) играет немалую роль.

В этом "Лире" настоящая эпидемия наготы на лугу - вслед за Лиром раздеваются и его верные спутники. Нашлось даже место старому доброму трюку с котелком, который сам собой (без рук, гляди-ка ты!) держится на причинном месте Шута (Алексей Девотченко). Этот фигляр в развевающихся коротких штанах вдохновенно аккомпанирует действию на "раздетом" пианино, задавая настроение всего спектакля. И каким-то волшебным сверхъестественным способом присутствие Шута ощущается, даже когда персонаж исчезает из текста пьесы - пианино судорожно начинает играть само по себе, словно отношение Шута к происходящему на сцене передается инструменту с помощью телекинеза.

Лир Петра Семака куда моложе среднестатистических Лиров и вначале выглядит слишком усталым и абстрагировавшимся, чтобы бушевать и рвать страсти в клочья. Первая сцена - сложнейшая сцена - мне показалась несколько затянутой, хотя эту затянутость скрадывают завораживающие свежие находки. Дочерей совсем нелегко разделить на "плохих" и "хороших". Видно, что Лир изрядно исковеркал всех троих, и эти Гонерилья и Регана ободряюще обнимают Корделию, после того как Лир лишает ее наследства.

Додин сократил и переставил местами довольно большие объемы текста - не хочется раньше времени разглашать его наиболее поразительные открытия. Достаточно сказать, что почти все изменения сделаны с целью высветить изломанные семейные взаимоотношения, возникшие в результате отцовского невнимания или отцовской жестокости. Потусторонним сном кажется череда эпизодов, в которых Додин перемежает непроглядную тьму последнего путешествия ослепленного Глостера (Сергей Курышев) и нюхающего кокаин Эдгара (Данила Козловский) светом, заливающим бастарда Эдмунда, употребляющего по очереди Гонерилью и Регану (в отдельных сценах и в тайне от другой, естественно.) В пиковые моменты отчаянной страсти женщины кричат: "Отец! Отец!"

Начинаясь в современных костюмах, с временным отклонением в сторону ледяной монументальности елизаветинских платьев - чтобы показать, как дочери пытаются с помощью нарядов защитится от назойливого папы, спектакль в полной мере обнажает перед нами "ничем не приукрашенного человека" с самоотверженной деликатностью. В сравнение с этой постановкой почти все другие "Лиры" выглядят как-то скованно.
 

Наверх


Билетная система - СмартБилет


Разработка сайта - SPBNET