Академический Малый Драматический Театр - Театр Европы Купить билеты |
О ТЕАТРЕ ЛЕВ ДОДИН НОВОСТИ ОСНОВНАЯ СЦЕНА КАМЕРНАЯ СЦЕНА ИСТОРИЯ ПРЕССА
рус | eng
Ирина Хорохорина
<< к списку статей
Дом Бернарды Альбы

Весь мир - тюрьма

Когда-то Юрий Кордонский, ученик Льва Додина, поставил на камерной сцене Малого Драматического спектакль "Исчезновение". Затем режиссер уехал в Америку. А осенью 2005 года он приступил к репетициям спектакля по пьесе "Дом Бернарды Альбы". Премьера состоялась почти через три месяца - срок, по меркам Малого Драматического, где некоторые постановки репетируют годами, небольшой. Однако количество репетиционных месяцев не отразилось на качестве спектакля. "Дом Бернарды Альбы" - спектакль продуманный, с четко выверенными мотивировками, с прекрасными актерскими работами, без единого лишнего движения, жеста, мимики, с отлично дополняющей мысль режиссера сценографией.

Сцена - дом Бернарды Альбы. Мрачный, с черно-серыми кирпичными стенами, вдоль которых черные холодные скамьи; со сводами под потолком, с закрытыми черными ставнями огромными окнами, глухой черной дверью, черными лампами, дающими тусклый свет. Этот дом напоминает скорее, тюремную камеру, чем жилище. Лишь в самом дальнем углу теплится огонек - от свечи или лампадки. Там - то ли икона, то ли портрет умершего главы семейства, мужа Бернарды Альбы, к которому героини обращаются как к иконе, как к Богу - на него молятся, просят о помощи, его же хулят и поносят.

Восемь женщин - мать, пять дочерей, служанка и полоумная бабушка - живут в здесь, как в клетке. "Восемь лет, пока длится траур, глотка свежего воздуха в этом доме не будет", - произносит Бернарда Альба. Был ли когда-нибудь в этом доме свежий воздух? Проникал ли лучик света? Звучал ли смех? Из пяти дочерей одна - калека, другая - извращенка, состоящая в связи с сестрой-калекой, третья притворяется перед матерью блаженной, чтобы жилось полегче и посвободнее - что возьмешь с юродивой? Две других - измученные, несчастные, как и их мать, ничего уже не ждущие от этой жизни. Все пятеро изнывают от желания, умирают от похоти, все мечтают о мужчине, и когда видят в окне работников, идущих в поле - распахивают ставни, и буквально прилипают к окнам, скидывая с себя одежды и стеная от блаженства.

Мрачную картину, наполненную враждой и ненавистью друг к другу, ненавистью к самим себе и к этой проклятой жизни, дополняют появления матери Бернарды Альбы - выжившей из ума старухи, запертой в клетке, время от времени протестующей против своего заточения. Она может выйти на сцену с горшком и вылить на пол мочу, а капли докапать на голову дочери. Она может взять подушку, и говорить, что это ее ребенок. Она может требовать привести ей жеребца, и изображать, что желает его. Но она, сумасшедшая, кажется единственной, кто понимает, что происходит в этом доме и что происходит со всеми ними, поэтому-то она и живет в клетке - просто капитулирует, пытаясь освободиться от реальной жизни, в которой каждый человек - свой собственный тюремщик, каждое человеческое тело - тюрьма.

Но даже через полное освобождение от жизни через смерть - невозможно преодолеть это заточение. Красавица Адела, узнав, что мать убила ее возлюбленного, первого познавшего ее мужчину, бросается в клетку своей бабки и там кончает жизнь самоубийством. Но и после смерти она остается заложницей своего тела: мать велит дочерям омыть покойную и одеть ее так, как одевают девственниц, скрыв от людей то, к чему стремилась Адела - то, что она познала любовь.

"Дом Бернарды Альбы" - спектакль крайне натуралистичный, порой до тошноты, до неприязни. Он

выворачивает наизнанку, вызывает чувство отвращения ко всему, что происходит на сцене, так что кажется, ты чувствуешь спертый затхлый запах этого дома, тебя душит невыносимая теснота этих черных стен и потолка, тебе хочется поскорее из мрака - на волю, на свежий воздух. В этом, наверное, и есть великая сила театрального искусства - заставить зрителя нутром почувствовать атмосферу того, что происходит на сцене. Влиться, вжиться в действие, чтобы стало страшно, что никогда не сможешь вырваться из этой тюрьмы к свету. А когда ты вырываешься, покидаешь зал, в

каком-то помутнении рассудка набрасываешь на себя верхнюю одежду в надежде найти освобождение за дверями театра, то попадаешь на улицу - в зимний мрачный вечер, с тускло освещенным фонарем тротуаром, с громадами домов, теснящихся вдоль узкой улицы, как тюремные стены, и с серыми неулыбающимися лицами прохожих - похоже, таких же заключенных, как и ты.

Наверх


Билетная система - СмартБилет


Разработка сайта - SPBNET