Академический Малый Драматический Театр - Театр Европы Купить билеты |
О ТЕАТРЕ ЛЕВ ДОДИН НОВОСТИ ОСНОВНАЯ СЦЕНА КАМЕРНАЯ СЦЕНА ИСТОРИЯ ПРЕССА
рус | eng
Константин Щербаков
(Новое время. 2003. № 43. с.40-41).
<< к списку статей
Дядя Ваня

Елена, Иван, Михаил и другие.

"Дядя Ваня", наверное, самая внутренне подвижная из всех чеховских пьес. А, может быть, дело в том, что мне посчастливилось видеть спектакли, где эта внутренняя подвижность ощущалась особенно тонко и явственно. Мхатовский послевоенный спектакль и спектакль ефремовский, спектакль Товстоногова в БДТ и спектакль в ермоловском театре, недолго шедший и, возможно, по этой причине недооцененный. И еще фильм Андрея Михалкова-Кончаловского надо поставить в этот блистательный ряд. Вы слышали наизусть знакомые реплики, а произносили их совершенно разные, друг на друга не похожие люди, и смысл в эти реплики - без всякого насилия над чеховским текстом - вкладывался совершенно свой, навеянный и выстраданный временем, когда спектакль создавался.

Только одно, пожалуй, было неизменно. Вы слушали знакомые-незнакомые слова, глядели на знакомых-незнакомых людей, героев спектаклей - и всякий раз думали о том, как грустно стабильны взаимоотношения русского интеллигента со своими временами, своими эпохами.

Спектакль "Дядя Ваня" в Малом драматическом театре его постановщик Лев Додин предваряет такими словами, опубликованными в буклете: "Течет жизнь, и рано или поздно - иногда раньше, иногда позже - человек начинает ощущать прошедшую жизнь как некую ценность, которую он не сумел использовать". С наивысшей художественной силой этот режиссерский посыл воплотился в том, как играет Елену Андреевну артистка Ксения Раппопорт.

"Елена Андреевна почти ничто... Чехову, его пьесе именно такой, нерасцвеченной, почти бесцветной, Елена Андреевна и нужна..." Так писал глубокий исследователь Чехова Н. Берковский. Так и игралось по большей части и, конечно же, не без оснований, только здесь, на сцене МДТ, - все иначе. Знакомые, будто впервые услышанные слова, знакомая-незнакомая женщина...

Сценический шедевр - объяснение Елены и Сони в конце второго акта. "Где доктор?" - спрашивает Елена. "Ушел", - отвечает Соня. Потом женщины говорят, говорят, а над беседою витает это, одно: где доктор? Михаил Львович Астров, в которого влюблены обе. Одна давно и еще не верит, что безнадежно, другая сейчас, в эти минуты ощутила, как захватывает безоглядная, неодолимая женская страсть. С Еленой это впервые, она преображается на глазах. Пытается понять, что происходит, - и не хочет ничего понимать. В смятении, словно сорвавшись с привязи, не узнавая себя, всегда в "струночке", всегда безупречно стильная, подтянутая профессорша глушит рюмку за рюмкой и пьянеет, чтоб легче было отбиться от доводов разума, аргументов рассудка. И только одно, только одно: "Где Астров?" - "Ушел". Почему ушел, не хочу, чтоб он уходил! И когда становится совсем уж невмоготу, Елена срывается с места, на ходу сбрасывая шлепанцы (ночь ведь, спать собралась), сует босые ноги в мужнины калоши и угловато, нескладно (выпила все-таки, и калоши не по размеру мешают) - устремляется в дверной проем, в сад, где только что отшумел ливень и едва забрезжил рассвет. Вслед за Астровым, по лужам, не разбирая дороги. Такая вот, по общему мнению, холодная, сонная. И в этот момент захотелось, честное слово, захотелось закричать из зала: "Да подожди же, Миша, куда ты, что ж ты напился так не вовремя!" Подожди он минут несколько, и все было бы побоку - и Соня с ее откровениями, и хворый муж за стеной, хоть бы их совсем не было, я ведь живая! Не подождал, не повременил, проницательности душевной, похоже, не хватило Михал Львовичу. Не судьба, значит, не впервые такое случается с русским интеллигентом. Здесь все могло быть, а дальше - то дядя Ваня заявится с цветами не вовремя, то уж и вовсе - муж…

Если в додинской "Чайке" Ксения Раппопорт в роли Нины Заречной, была экзальтированной провинциальной девицей с фантазиями туманными и неглубокими, которой с этой немилосердной жизнью куда уж там совладать, то в "Дяде Ване" актриса потрясает такой ураганною силою чувства, какую нынче уж редко встретишь и на сцене, и в жизни. Похоже, ждут еще сюрпризы бедолагу-профессора...

Если "Чайка" была спектаклем о людях короткого дыхания, которых раздавил, измельчил российский двадцатый век, то "Дядя Ваня" - это о людях, способных сопротивляться веку, оставаться самими собой, даже отдавая себе отчет, что сопротивление безнадежно, и самостояния их никто не оценит.

Наверное, это и есть две правды о русском интеллигенте. Или две стороны одной правды.

То, что у любимой Елены и нелюбимой Сони (артистка Елена Калинина) в жизни: был Астров, поможет им и далее коротать тягостные, унылые дни, не быть ими раздавленными. То, что у любимого Астрова и нелюбимого Войницкого была Елена, не даст "жизни обывательской", "жизни презренной" затянуть их совсем, с головой. И спиться не даст. По крайней мере, на какое-то время.

Великолепны мизансцены, почти зеркально повторяющие друг друга. За столиком, уставленном бесчисленными серебряковскими лекарствами, Астров и дядя Ваня говорят о Елене. А через несколько минут за этим же столиком Елена и Соня говорят об Астрове. Дорогие секунды на театре, когда на твоих глазах происходит что-то с человеческими душами, оберегая их от умирания.

В додинской "Чайке" Нина Заречная говорила о том, что надо нести свой крест и веровать, - и вырывались у нее эти слова на последнем надрыве. На "Дяде Ване" думаешь о том, что не перевелись еще люди, которые не только рвутся к своему кресту, из последних, сил, чтоб быть им раздавленными, но взаправду несут его, какой бы тяжкой ни была ноша.

Давид Боровский оформил спектакль "Дядя Ваня" с классической строгостью, ясностью, давая, полный простор для режиссерских, актерских построений, а режиссер создает спектакль на нюансах, деталях, позволяющих актерам угадывать в своих героях такие движения души, какие прежде угаданы не были.

Ансамбль мастеров МДТ - ровный и мощный. Вот Серебряков (артист Игорь Иванов) аккуратно вытирает платочком губы Елены, после того, как несколько секунд назад их жадно целовал Астров. Всё было, и ничего не было. Ушло, не воротишь, и ни малейшего упрека Елене, даже во взгляде. Профессор понимает все - про Елену, про дядю Ваню, про Астрова. Понимает, что неталантлив и нелюбим - и несет свой крест, сознавая, что впереди - пустота холодной, немощной старости. И каким многозначным, стоичес- ким смыслом наполняются его прощальные слова, обращенные к Астрову: "Благодарю вас за приятное общество... Я уважаю ваш образ мыслей, ваши увлечения, порывы..." А артист Александр Завьялов, Треплев из "Чайки", здесь, в "Дяде Ване", Телегин Илья Ильич, Вафля. И если совсем не юный, обрюзгший Треплев покорно и слепо шел к своему финалу, то у Вафли вдруг, моментами, страдание в голосе, а в глазах - живой, мучительный блеск. Как же, оказывается, тяжко ему положение приживала. Сколько уж времени прошло, а не привык.

Дядя Ваня (артист Сергей Курышев) и Астров (артист Петр Семак) в этом спектакле ближе друг к другу, чем мне прежде доводилось видеть. Два русских интеллигента, опускающиеся - и не дающие себе опуститься. Один старше, беззащитнее. Другой моложе и еще сберег силы - ну и что. Жизнь наша и не таких перемалывала. Да, Войницкий создал себе кумира, который на поверку оказался пустышкой, ничем. Пропала жизнь! Только вот... Имение серебряковское (да так ли уж важно, что серебряковское) он сохранил, сберег, хозяйство налажено, а в пору всеобщего развала, так ли уж это мало? Астров Михаил Львович никаких кумиров себе не создавал, обходился без идолов, а упорно лечил людей и сажал леса, только вот встретилась Елена, увлекла, потянула, а ничего не вышло, и не могло, наверное, выйти. Окликнул человек человека, да и разошлись в разные стороны, так у нас повелось, и чего уж тут искать виноватых. И опять день за днем колесить по раскисшим российским дорогам, и просыпаться ночью, боясь, что вытащат из постели, повезут к больному, и надо ехать, куда денешься, хотя больных много, не успеешь ко всем. И дерево, тобой посаженное, ну два, ну десяток, ну даже лесок, - что они в сравнении со всеобщей зверской порубкой? Эх, жизнь, бестолковая, нелепая, жестокая, беспощадная...

Герои спектакля "Дядя Ваня" живут эту жизнь с высоким достоинством. Не перемогают - живут, наверное, зная, что не будет для них ни неба в алмазах, ни огонька впереди. Есть еще, слава Богу, в России эти несчастливые, печальные интеллигенты. Спектакль Льва Додина убеждает: есть, и силою своего художества способен, я думаю, пробиться к душам тех, у кого многообразные и прихотливые обстоятельства наши отнимают и эту, последнюю веру.

Наверх


Билетная система - СмартБилет


Разработка сайта - SPBNET